Стихотворения о войне,

холокосте, героях и надежде

arrow&v

Дорогие Друзья! Перед вами подборка стихотворений напрямую или косвенно связанная с темой войны 

(из всех моих книг за более чем 30 лет). Вы можете прочитать её целиком, а можете выбирать отдельные

стихотворения (из выпадающего меню). Критерий выбора - посвящения отдельным людям. В подборку не включена поэма "Легенды об оружии бессмертных". Её можно прочесть на странице "Секреты прядения"

Также внизу странички вы можете оставить отклик, воспользовавшись формой обратной связи.

Бабочки

Все стихотворения подборки

Старик

Дует восточный ветер. 
Чуть приоткрыто окно. 
Плед покрывает плечи... 
Как это было давно.
Сказка не ставшая былью, 
да седина на виске... 
Рамку покрытую пылью 
держишь в дрожащей руке.

Танго Оскара Строка
воспроизводит игла.
Вспомнились старые строки. 
Кто там глядит из угла?
Долгие зимние ночи,
сколько ещё впереди?
Память что-то бормочет. 
Выдан последний кредит.

Кто там в тени у двери?
Чьи это там голоса? 
Надо подняться проверить.
(Слабыми стали глаза). 
Снова о ком-то плачет, 
рвется со звоном струна...
Да о чем-то судачит 
вместе с пургою стерня.
  
Дует восточный ветер.  
Чуть приоткрыто окно.  
Плед покрывает плечи.  
Дремлешь ты в кресле давно. 
Годы опять уплыли.  
Да седина на виске...  
Только покрытая пылью 
рамка лежит на столе.

          ...Всем нашим встречам разлуки,

                                       увы, суждены

                                              Ю.И.Визбор.

72

Лунатики

Мерцание светил безликих

зловещей ночью торжествует

и, прорываясь сквозь столетья,

всё наше существо волнует.

Проделав щёлку в занавесках,

фильтруя сон в горшке герани,

луны двуликий Янус злобно

с орбиты смотрит утром ранним.

 

Традиционно - ритуальный,

поросший мхом веков и пылью,

влекущий волчий голос-ужас

напомнит нам о тех, что жили...

Что жили прежде и творили, 

не понимая, как подвластны

подобно водам океана, 

приливам белой лунной страсти.

 

Художники и музыканты,

поэты, воры и пираты,

влюбленные и дуэлянты - 

луны послушные солдаты. 

Сошедшие с картин Куинджи

под звук Бетховенской сонаты,

куда стремитесь вы карнизом - 

лунатики своих талантов.

 

Вы, одержимые идеей,

и вы, фанатики-сектанты,

вы - те, что многое успели,

и вы - распятые таланты... 

Все закружились в лунном вихре

и растворились в тех столетьях,

откуда серебром пробившись,

остались бликом на паркете.

79

Немного о зрительной памяти

Лица тех, кого встречал ты раньше,

ночью молча выстроились в ряд.

И опять терзает, память раня,

незнакомо-близкий странный взгляд.

 

Города и страны канут в лету

в веренице расставаний – встреч...

В чёрном небе крутятся планеты.

Век бы не снимал я руки с плеч.

 

Утро, в подсознание проникнув,

день погонит снова наугад.

Может где-то посреди возникнет

беспредельно-близкий чей-то взгляд.

 

И тогда, в то самое мгновенье,

совершив положенный обряд,

в душу тихо заползет сомненье

и пополнит бесконечный ряд.

176

Зарисовка

Футбольный мяч в окно влетел со звоном,

и врассыпную разбежались дети.

Приемник на столе ревел Кобзоном.

И в салочки играл с листвою ветер.

 

По улице проехала машина

и окатила тротуар водой из бака.

В лучах заката вспыхнула витрина.

Проснулась и залаяла собака.

 

А за окном уже темнело небо,

и мяч в углу валялся  беспризорный.

Кончался день, который был... (иль не был).

И тихо проявлялись в небе звёзды.

 

Стекло, пугая страшными зубами,

глядело на старушек у подъезда.

А те месили тайны меж дворами

и воплощали в жизнь решенья съезда.

 

Толпа вдруг неожиданно созрела,

достигнув в душах вскоре абсолюта.

Все, радостно крича “Ура!”, глазели

на вспышки первомайского салюта.

180

Наваждение

Изящно рукава поправив,
взмахнет рукой и, прикоснувшись
щекой к изгибу юной девы,
в любви начнет он объясненье.

 

И затаив в момент дыханье,
и душу, вроде бы, настроив,
замрешь, наивно полагая,
что тоже в чём-то сопричастен.

 

Но это только наважденье:
ведь пот с его щеки стекает,
и без тебя писалось Баху,
и делал скрипку Страдивари…

... В. Спивакову

225

Ветеран

Еще вчера была война.

А завтра будет - тишина.

Но даже в этой тишине

ты будешь думать о войне.

 

Один стреляет, чтоб убить.

Другой стреляет, чтобы жить.

И вряд ли сможешь ты понять,

зачем был послан умирать.

 

А где-то там, за тишиной,

там, где питаются войной,

средь жизни, быта, сигарет,

зарыт ответ в статьях газет.

 

И кто-то будет их читать,

возможно, пробуя понять

все “да” и “нет”, но ляжет спать...

А кто-то будет воевать.

 

И между всеми тишина

твои сокроет ордена.

И новая наступит ночь.

Сны повторяются - точь в точь.

           ... герою телесериала  “Санта Барбара”

           ветерану вьетнамской войны Кейну Гарберу

251

В осеннем лесу

Пожилой и угрюмый
он идет по тропинкам:
под ногами болотце,
за спиной карабин.
Не спеша “Риголетто”
он свистит без запинки,
и взлетают синицы
с покрасневших рябин.

 

Он выходит из леса
молчалив и печален.
(Не идёт новый очерк
вот уже третий день.)
Листья скромно желтеют.
Осень только в начале.
И длиннее, чем раньше
впереди бежит тень.

 

Он садится на камень,
он дымит старой трубкой,
и, прищурившись, смотрит
на поля за рекой.
Он задумчиво крутит
тонкой веточкой хрупкой
и седеющий ёжик
поправляет рукой.

 

Солнце быстро садится
за окном электрички.
Пролетают деревни
по дороге к Москве.
На коленях - тетрадка.
Он грызет кончик спички.
Пишет он и рисует 
всплывший в памяти сквер.

477

Адажио Альбинони

Я снова вижу горы.
Я снова слышу голос.
Я снова рядом с тобой.
Я словно не был собой.
Я слышу снизу прибой.
Нет. Стук сердца.

 

Я знаю - сверху небо.
Я знаю быль и небыль.
Я помню запах волос.
Я камнем к полу прирос.
Жизнь наша - поле полос:
чёрных и белых.

 

Звук льётся прямо в сердце,
как ключ к тайным дверцам,
как льётся в кубки вино.
Как это было давно.
Сто лет - только звено:
нота в песне.
                  * * *
Нет, это просто глупый сон.
                          Мой глупый сон.
Уносит прочь.
                          И тает ночь.
И в свете дня
                нет там меня.
                          Нет там меня.

Уже в XXI веке выяснилось, что это величайшее произведение эпохи барокко фактически написал (воссоздавая из спасенных им обрывков произведений Томазо Альбинони) биограф Альбинони - Ремо Джазото, собирая уцелевшие после бомбежек Дрездена (в конце Второй Мировой Войны) ноты.

навеяно одноименным музыкальным произведением,

одним из самых проникновенных за историю музыки.

505

Звёзды Марса

Куда уходят ветераны?

Кто в вечность книг, а кто –

                                     на Марс.

Там за малиновым туманом

они грустят порой о нас.

 

Я видел их ещё недавно,

я слышал звон их орденов.

Тот звон таким казался славным...

Но вертится веретено...

 

Что снится им? Огонь орудий?

Что гложет в чуждой тишине?

Наш робкий хаос мирных будней

им с Марса явственно слышней.

 

Там много всех: солдат, матросов

и тех, кто вёл их в вечный бой...

И вряд ли задают вопросы,

кто сколько звёзд принёс с собой.

514

Старый повар

В старом парке осенний ветер
разбросал, растревожил листья,
и в окно, что огарком светит,
запустил с сатанинским свистом.

 

В графском парке до боли пусто,
лишь гнилые повсюду ветки
провожают прохожих хрустом.
Только ходят тут очень редко.

 

Скоро полночь, и очень скоро
белым снегом укроет землю.
Стихли звуки повозок, споры.
Спят давно в старой Вене семьи.

 

Только в ветхой сторожке в парке
не смыкает глаза Мария
у постели отца. Ему жарко...
Бьются в стены ветра порывы.

 

Старый повар семьи фон Штаде
умирает, забытый всеми.
Так давно он не видел сада.
Дочь не видел... Сгустилось время.

 

Жил он честно, и что осталось?
Заработал - слепую старость.
Лишь однажды, не денег ради,
согрешил он самую малость.

 

На лекарства любимой Марте
он украл золотое блюдо,
зная, что никто не заметит,
никому ничего не будет.

 

Исповедаться нужно срочно...
"Не дожить до утра мне похоже.
Не люблю я монахов, дочка.
Может сжалится кто-то прохожий...."

 

Вдоль ограды крадутся тени.
Ветер воет меж прутьев гулко.
Страх до дрожи. Сплошная темень.
Ни души в этот час в проулке.

 

Кто-то движется. Кто же? "Кто здесь?"
"Мой отец умирает, сударь..."
Никого не видать, только голос.
"Не могли б Вы его послушать?"

 

Он вошёл. Молодой, опрятный.
Небогат, но одет со вкусом.
"Грех с души постараюсь снять я
властью, данною мне искусством."

 

Вторя каждому шагу гостя,
клавесин прозвенел печально.
Повар начал рассказ. Как просто
жизнь промчалась за час с начала.

 

"Вы честны пред людьми и богом
и не грех Ваш любовный подвиг," -
Гость промолвил, склонившись подле -
"Если чем-то помочь я мог бы?.."

 

Старый повар вздохнул чуть слышно:
"Мне хотелось увидеть Марту.
Как тогда... Расцветали вишни...
Не вернуть Вам меня обратно…"

 

В тот же миг, издавая стоны,
ветер снова ударил в стены.
Клавесин ему вторил звоном.
От свечи заплясали тени.

 

"Вам помочь я смогу,.. пожалуй," -
Гость промолвил, коснувшись клавиш.
Из печей вновь пахнуло жаром.
Все исчезло, горя и плавясь.

 

Но сквозь адское это пламя
повар четко услышал звуки.
Он увидел заката знамя.
Задыхаясь, поднял он руки.

 

Незнакомец воскликнул: "Ближе,
неужель Вам не виден вечер!"
Звук пьянил. Повар плакал: "Вижу!"
Сад расцвел. Марта шла навстречу.

 

Звуки стихли и чудо с ними,
сердце где-то в гортани бьётся.
Стон прощальный: - "Молю Вас, имя!"
Гость промолвил негромко: - "Моцарт."

 

В старом парке покрылись вишни
белым снегом, как будто цветом.
Новый день подходил неслышно,
в небо Вены прокравшись светом.

- Cлушайте, - сказал незнакомец -
         Слушайте и смотрите…

... К. Г. Паустовскому.

532

Зимние каникулы

За окном висит фонарь, 
                             вообразивший, что он Луна.
Что луна?
           Она в небе.
                           Но и она небыль.
                                                Её скрыла стена
дома напротив.
Есть только фонарь - но он врёт ведь.
За окном тишина и январь.
                           На стене инвентарь нарисован.
Обои.
           Янота(*) играет на гобое.
                                           Или фаготе…
                                                          Не помню.
Работа…
                 А мне в отпуск охота.
Под эти концерты Вивальди.
Очертя, позабыв, не глядя.
                                  Ненадолго.
                                             Позабыв о долге
быть здесь и трудиться…
(Что за чушь возникает в башке, 
                                   когда не спится…)
А фонарь веселится.
                             Свет - струится.
На обои детской ложится.
                                     На мячи и на клюшки
сына Илюшки, который на даче.
Жена прислала е-мейл, что он не плачет, 
                                                  набив шишку.
Просит захватить с собой мишку,
                                               того, что на полке
справа.
              Яноте кричат уже браво.
Фонарь закончил работу.
                                   Потух.
                                           Очень спать охота.
… не забыть заказать ворота
                                           на дачу…
То ли сон,
             то ли кто-то плачет?
                                         Сон - не иначе…
Наконец - то.
Фонарь путь укажет в Венецию,
где Вивальди играет Янота,
                                      где нету работы,
и не надо для дачи ворота,
и не надо ворота для дачи
                                      тем паче.

* Габор Янота - известный музыкант фаготист.

546

Легенда о возвращении менестреля

Она застыла и ждёт у окна

и смотрит в звёздную даль.

По небу кометой черкнула война,

и с плеч соскользнула шаль.

 

И сердце сжалось от стука копыт.

Любимый уехал в ночь.

Но верит она, что не будет убит,

и к солнцу подбросит дочь.

 

Ещё недолго под сердцем пока

чуть ощутимая жизнь,

но с каждой неделей округлей бока

и хочется - не спешить.

 

Время-возница торопит коней.

Копыта в висках стучат...

Нагрянула осень потоком дней,

но горы вдали молчат.

 

Вот звёзды замерзли и выпал снег,

и стал круглее живот.

Отчаянье смотрит сквозь времени бег,

но сердце - верит и ждёт.

 

Прорезал замерзшую комнату крик

и тихий прекрасный плач.

И чудо свершилось, когда в этот миг

мелькнул за окошком плащ.

 

И кто-то мгновенно лишился чувств,

когда отворилась дверь…

 

- Ты можешь промолвить: -

                           "Легенды все чушь!"

но было так: верь - не верь.

 

                   * * *

 

Гитару сними и струны настрой,

мой храбрый супруг Менестрель.

И песни старинной мотив простой

пусть тихо вольется в метель.

 

Ведь даже метель в ночи не страшна,

когда в доме мир и любовь,

и знаешь точно, что свет и весна

сюда возвращаются вновь.

 

Гитару сними и струны настрой,

мой храбрый супруг Менестрель.

И песни старинной мотив простой

моя пусть подхватит свирель.

          Ты ушел воевать

          Против темных, злых сил.

          Я тебя буду ждать у окна.

                      Дина Баймухаметова

 

                      Дине Баймухаметовой

592

Концерт Вивальди для Фагота

Мы все за них в ответе: 
за мысли, за мечты.
За тех, кому мы светим.
За тех, кого мы чтим.
А звезды светят ярко
как будто говорят:
“Давай, сыграем в прятки!
Да будет маскарад!”

 

Тебя я, маска, знаю.
Не спрятаться тебе.
Вангоговски играет 
луна в ночной воде.
Из скрипок, из фагота,
сюда любовь течет
по этим вечным нотам
Вивальди, под свечой.

 

Печали запечатай.
Открой, открой глаза.
В вина графин початый 
скользнет звезды слеза.
Нас музыка поднимет, 
смывая, понесет.
Твоё промолвлю имя...
Щелчок кассеты... Всё?..

 

Открытка с Каналлетто.
Два слова: “Я люблю.”
Втекает в город лето.
Я, видимо, не сплю.
Кассета на серванте.
Открыт магнитофон.
В душе моей Анданте.
Трезвонит телефон.

 

“Аллё... Я жду, конечно!!!”
В окно ворвался бриз.
На небе звёзды в вечность 
зовут луну в круиз.
Но сгинут на рассвете...
и лишь в висках стучит:
“Приятель, ты в ответе 
за них... раз приручил”

             Оле Шишкиной 
        и всем кто любит 
        “Маленького Принца”
        и (или) Антонио Вивальди

649

Последний романтик

Рояль волновался, он будто хотел убежать
по лужам ночного проспекта 
                                     в продрогшую бездну.
Мелодия нежностью с неба лилась не спеша,
и свет фонаря разрезал черноту, как кинжал,
и время тянулось замкнувшимся мигом отъезда.

 

Рояль торопился. Он словно пытался взлететь,
и слезы стекали по стеклам оранжевой грустью.
И не было сил у него эту муку терпеть.
Рояль торопился как будто чего-то успеть.
Он был не согласен, что в миг этот было так пусто.

 

А дождик ночной луж касался, как звуков рука.
Он тоже куда-то спешил через ночь переходом
по клавишам черным и белым: он словно ругал
и тех – кто не верил, и тех – кто надежды слагал
в значки никому не известного древнего кода.

 

И было тревожно и пусто. Одни лишь шумы
врывались в мелодию эту спешащей походкой.
И мир акварельный был снова как будто размыт
пятном светофора, гудками, шуршаньем из тьмы
в шаги убегающей в дождик случайной красотки.

 

Рояль не смолкал, продолжая шептать о любви.
Последний романтик среди этой мокнущей ночи.
Ему светофор, растворяясь, твердил: - Погоди!
Рояль сомневался. Он брызги, как звуки, ловил.
И очень хотел достучаться… Не просто, - а очень.

 

И вдруг над дворами во тьме зазвучал саксофон.
Он вторил мелодии сердца ещё не рождённой.
Реально.
              То было не эхо. Не призрак. Не сон.
И значит, романтиком быть оставался резон:
негромко играть, устремившись сквозь дождь убежденно.

“…А я и есть моя музыка”
            Микаэл Таривердиев

​... Микаэлу Таривердиеву

693

Промокнувшая элегия

Проходят улицей чужой
знакомые до боли лица.
Водою чистой дождевой
опять пытаюсь я напиться.
И смотрят люди на меня
с опаскою и даже страхом.
А я стою не шевелясь
в промокнувшей насквозь рубахе.

 

Потоки влаги льют и льют
на этот вечно юный город.
И я растерянность мою
не прячу за поднятый ворот.
Я не стесняюсь быть смешным
и боль мою смывает вечер.
Поток людской опять спешит.
Мне возразить им в этом нечем.

 

А кто-то говорит ”Прощай”.
А кто-то вторит ”До свиданья”.
И проливается печаль
на чисто вымытые зданья.
И в эту вымытую грусть
вливается надеждой песня.
И затихающее ”Пусть...”
сейчас покажется уместным.

...Памяти композитора Андрея Петрова

784

Эфедр

О чём играет пианист
в старинном полутёмном зале?
О том, что путь его тернист?
Кому опять несёт печали?
Мерцают отблески свечей
в зрачках открытых и бездонных,
и щедрый мудрый казначей
страстей раздаривает сонмы.

 

И ты не вдруг осознаёшь,
что где печали, там – надежды.
И пробегает змейкой – дрожь,
и застывает где-то между
ушедшим временем и сном,
а звуки продолжают литься...

 

Пусть перевёрнутое дно
вновь не даёт сполна напиться.

Пусть этот призрачный клавир,
пронизывая, греет души.
Не музыкант и не факир
нас заставляет снова слушать.
Пусть поднимается из недр,
что было самым сокровенным…
И звук как свеженький эфедр
продолжит бой в оживших венах.

ЭФЕДР (рядом или при ком-нибудь сидящий), назывался тот боец, который при неравном числе бойцов не попал по жребию и должен был до конца сидеть, чтобы выдержать потом с свежими силами решительный бой с оставшимся победителем.

789

Лунный воробей

- Откуда ты тут взялся?! – Я свалился

с поднявшейся над городом луны.

Дождём за мною свет её пролился,

а я - неряха - распорол штаны.

И вот бреду чудной такой... проспектом,

насвистываю песенки под нос,

и разукрасить ночи тёмный спектр

пытаюсь тщетно... Видимо всерьёз.

 

Тебе, мой друг, сейчас, похоже, грустно.

Сидишь и чай один на кухне пьёшь...

Ни ветерка. Лишь где-то ветка хрустнет.

Опущено в чернильницу копьё.

Всё происходит быстро и помимо.

Уже он рядом – лунный воробей.

Бетховену подарят пианино,

а Амундсену скажут: “Не робей!”

 

Какая связь? Её, возможно, нету.

Всё это, право, так... игра в слова.

Я тут свищу. Я не даю советы.

Я лишь перемножаю два на два.

Я тут бреду взъерошенный и странный.

Ни дать, ни взять, свалившийся с луны.

Одно лишь знаю: я – тот самый странник,

который шепчет сказки со спины.

886

Клавир

Снег, ниспадающий тонкой прозрачною рябью,
снова тревожит, и ноют, немея, рубцы.
Я наступаю опять на знакомые грабли,
тщетно пытаясь сквозь гул различить бубенцы.

 

Музыка входит порой в наши странные души,
словно лопата в намерзший у входа сугроб.
И очищает, хотя, безусловно, и рушит. 
И назначает на роли на выбор без проб.

 

Город сегодня как будто из выдохов соткан.
Пусть поболит. Это просто я жду снегопад.
Пусть. Эта гулкая боль мне сегодня в охотку,
как и в охотку желанье молчать невпопад.

 

Снова и снова хочу рисовать эти точки,
и раздвигать, не касаясь, возникшую взвесь,
словно своих колебаний срывая замочки...
Словно сбивая с себя настоящего спесь.

 

Да! Здесь, конечно, сейчас не хватает органа.
Боже, пошли мне сегодня всего только звук.
Плавно... Пожалуйста, двигайтесь ровно и плавно.
Просто поверьте в возможности сердца и рук.

 

Снег засыпает желанья, а с ними сомненья.
Снег помогает, как будто, впервые решить.
Тихо вращаясь, колышет Земля опереньем,
и органист незнакомый опять ворожит.

891

Там…

- Ты слышал?.. Там… по воде...
- Я видел. – Нет, ты услышь.
Пойми, что они везде,
как небо в проёме крыш.
Ты видел?.. Шептала ночь
как в юности “…навсегда...”.
Поверь же в уменье смочь.
Идти? Но кругом вода.

 

Ты слышал шаги?.. Опять -
дыханию вторят в такт.
И время несётся вспять.
И истина вновь проста.
А крыши стремятся вверх.
В бездонность твоей души.
“Спеши!..” – то не вздох, не смех.
Ты слышишь? – “...спеши...” “пиши...”

 

Как ветер средь ив весной,
как в жёлтых полях другой,
да будет всегда со мной
пресветлая эта боль.
И в лёгкости новых фраз,
и в стройности звонких нот
опять свет отбросит бра
на белый как жизнь блокнот.

 

И нету нигде следов,
но, видя опять шаги,
ты пишешь у кромки льдов,
твердя сам себе: - “не лги!”
Ты слышал?.. Она твоя.
Ты видел? - Ответа нет...
Разлились и спят моря,
и звёзд отражают свет.

... Микаэлу Таривердиеву

936

Соната для солнечных бликов

Я растворяюсь в этом танце,

пытаясь тщетно вникнуть в суть.

Я не могу уже остаться.

Я отсвет мечущихся станций.

Я шепот “... друг, не обессудь”.

 

Но блики продолжают биться

в моей измученной душе.

Я пробовал: сперва влюбится...

Я разрывал круги амбиций.

Я сути познавал вещей.

 

И что? Они опять танцуют.

Последний предвечерний луч...

Его не поминайте всуе.

Он каждому пути рисует.

О, по-напрасному не мучь!

 

Как будто бы кристалл хрустальный,

а, может, флейты клапана.

Любимая... Всё это странно.

Познание ли филигранно?

Луча ли вновь манит струна?

 

По ней ли мы, как по канату?..

Ты выдохнешь – он тут как тут.

Сливаясь с новою сонатой,

мы промелькнём неоднократно,

смеясь и плача на лету.

943

Поговорим о статистике?.. (от Моцарта до Моцарта)

Статистика выравнивает всё.
И города когда-то были пылью.
Как... стал людьми однажды чернозём?
Они его когда-то и открыли?..

 

Статистика выравнивает всех:
Напишет цифры и... сама их слижет.
Но на луне не слышен детский смех,
хотя до Марса стало много ближе.

 

От Моцарта лежит во все концы
достаточно свободное пространство,
(его однажды смерят бубенцы,
как некоторая степень постоянства).

 

Хотя,.. не только Моцарт. Был и Бах.
Вивальди, Шуберт... Некоторым – Шнитке.
Я вижу, что вот-вот и на губах
возникнет осознание улыбки.

 

Её сравняет быстро блеск в зрачках
одновременно с линией над бровью.
Науку о рассеянье луча,
придумав,  назовём потом любовью.

958

Сила заклинания

Это - не ответ, а вновь вопрос.
Долгожданной каплею воды
разговор к сознанию прирос,
словно взгляд к величию гряды.
Словно, убегая в никуда,
я нашёл единственный свой путь.
Словно это я сейчас придал
силу заклинанья слову “пусть”.

 

Раскатившись тысячей частей,
я собрался, как из света вновь.
Если б мир однажды опустел,
даже в нём нашел бы я любовь.
И лежит дорога на Парнас
в изумрудах выпавшей росы.
И слова, что сложатся про нас,
отпустить сейчас же – не спеши.

... Андрею Дидоренко

990

Сквозь мглу. Чудной вояж. (Пятая Бразильская Бахиана)

Голос приходит от Б-га, 
Б-га забытого нынче.
Льётся из сердца дорога.
Пишутся новые притчи.
Голос приходит и ранит.
Этим, похоже, и лечит.
И проявляется гранью
мудрая, добрая вечность.

 

Ах, до чего же доступна
зрелость чудного вояжа.
Слова прозрачность – подспудна
зыбкой сыпучестью пляжа,
берега плавным лекалом,
неба и моря границей...
Голос тебя приласкает.
Небо окрасит зарница.

 

Голос приходит навечно.
Голос пронзает без крови.
Падают кудри на плечи.
Птицей вздымаются брови.
И в темноте атеисты
шепчут: “Помилуйте, Б-ги,”
медленно двигаясь мглистой,
будто открытой дорогой.

996

Юмореска номер 7

I.

Она не читала
   ни Алые Паруса,
     ни Маленького принца,
и вы будете смеяться:
она и без них стремится
интуитивно к гармонии,
к счастью
            и просто к свету.
Не обязательно дожидаться лета
с умением греть самой.
Её волосы,
            обхваченные тесьмой,
взрываются рыжими красками
среди обыденности.
Ей не хватает ласки.
Ей так обидно 
быть мною придуманной.
Душа надрывается струнами.
Все мы порою умные.

 

Она пока не читала
    и Капитана Блада.
Ей нету со мною сладу.
Пока сочиню, что ей нужно,
она приготовит ужин
на фоне ковра с парусами.

 

Струнные вздрогнут басами.

 

II.

 

Она мелкий винт в бухгалтерии.
Какие там Блады и феерии...
Там "грин" означает другое,
а главный романтик там Голем.

 

Раздевшись до гольфов и трусиков,
зайдёт под никнеймом lapusenka
на сайт вебтрансляций для взрослых,
забыв, что царят там подростки.
От их притязаний уставшая,
которую ночь недоспавшая,
покажет на сайте livejournal
свою наготу ре-мажорную.
И дальше (совсем не порнографы)
слетятся на звуки фотографы,
но комменты будут заскринены...

Её назову я Ариною.
Ариною - рыжею бестией.
(Так будет по тексту уместнее).

III.

 

Арине не спится.
Арина надела футболку.
Арине тинэйджеры побоку.
Она утомилась шугать недоумков матом.
Её небольшая зарплата
съедается Стримом и цацками
и фильмами (в целом дурацкими).
Уже СМОТРИ.КОМ ей не мил:
достали альтами "Сними!" 
И где она... эта гармония?
Ищите её в филармонии.
Арина и слова не слышала.
(Последнее, кажется, лишнее).
Закурит она и прищурится,
а мне в это время почудится,
что снова пленен её кожею,
забыв, что заслушался Дворжаком.

 

IV.

 

По разную сторону творчества
играет дуэт одиночество.
Я вряд ли Арину согрею,
подсунув ей сказку про Грея.
Пылится давно он стуле,
а я над стихами сутулюсь,
под скрипку мсье Перелмана.
Нет, нет в её жизни обмана.
Пусть сводит Арину с ума
не Дворжак и не Yo Yo Ma.
Арина стремится к гармонии.
И мало кто знает, как больно ей.

V.

Вступают мечтательно струнные.
И нечто иное - бесшумное.
Ко мне наклонился Озава,
а к ней нищий бомж у вокзала.
Нам с ней не получится встретиться.
Фломастер в руке моей вертится.  
Ты где, моя рыжая бестия?
Вопрос, по всему, не уместный.
Давно ведь я сбился со счета.
Стихи ведь совсем не работа.
И чтобы не выйти из образа,
создам эротичней ей позу я.
Пусть спит она с новою книжкой,
слегка к монитору склонившись.
Не с Грином и не с Сабатини:
там схемы на месте картинок.

 

Забыв, что работает камера,
забыв, что тинэйджеры замерли,
что рыжих волос ее кончики
прикрыли, что видеть им хочется,
она очень сладко потянется.
Как долго фантазия тянется...

 

В Джимейл придёт новый конвертик.
Арина на завтра ответит
фотографу: - "Да, я согласна".
Она ведь и вправду прекрасна.
Арине всего девятнадцать.
Ещё ведь не поздно подняться.
Согреть и самой обогреться.
Простите, захлопнулась дверца.

 

Я больше Арину не вижу.
Простите. Ведь я не в Париже
её поселил, и не в Ницце.
Совсем не считаю страницы.
Забыл, что пишу не поэму.
Её до конца я раздену.
Укрою заботливо пледом,
и в дождь по делам сам уеду.

 

Мне стыдно бросать в одиночестве,
не дав ни совета, ни отчества,
Арину, хранящую лето.

 

Мне нечего ей посоветовать.

 

Ей снится свиданье в театре.
Всё так и получится. Завтра.
(О чём я... Да я о Джимейле...
Мели же, романтик Емеля).

 

VI.

 

Я не читал Кундеру и Мураками.
Я мало что умею делать руками
Так,.. немного в фотошопе.
                     Конечно, в Ворде.
Пусть мой английский не твердый.
Пусть мир мой изрядно заштопанный,
но снова и снова, как вкопанный
застыну с фломастером в комнате,
в которой достаточно копоти,
травы, гор, полей, рек и моря.
Я спорю. Я верю. Я вторю.
И нет ни Москвы, ни Нью-Йорка,
вот только откуда-то хлорка
слегка возвращает в реальность.
Такая земная тональность.

 

Я слушаю... правильно - Дворжака.
До непониманья, до дрожи.
А на мониторе картинка:
модель - Ермакова Арина.

1033

Concerto Grosso

Не легче ни создателю*, ни жертвам
от факта, что исчерпаны сюжеты.
Луна сияет в небе - не прожектор,
и нет давно застиранных манжет.
От веры в то, что всё не так уж плохо
не пишутся ни лирика, ни проза.
Несёт романтиком, политиком и лохом
от веры этой... Вам бы всё всерьёз.
Но, делая строку предельно мрачной,
изготовляя боль и тихо плача
ах, милый, дорогой, циничный мальчик,
прошу, не торопись рубить с плеча.
Тебе не разминуться с парадоксом...
Заслушаюсь опять Concerto Grosso.
Вивальди не ответит на вопросы.
А кто сказал, что задан был вопрос.
Далась тебе, малыш, зачем-то правда.
Одна в ночи услада и отрада,
придуманная новая преграда,
и россыпью в лощине города.
Как наставленье - Всё преодолейте! -
звучат в твоих ушах смычки и флейты.
И новый лист навязчиво белеет.
А ты застыл: не мальчик, не атлет.
Луна сияет в небе одиноко.
Звучит под нею вечное барокко.
И вновь тебя волнует подоплёка.
И новый начинается урок.

* Обращаю ваше внимание на то, 
   что слово создатель написано 
   с маленькой буквы

1038

Телефонный треск

Мы стали треском телефонным,

проснулись шорохом в ночи:

чуть слышно явственно исконным,

возможно, и воиспоконным...

А мысль одна: - Ну, не молчи!..

 

Я знаю, знаю, что вернулась.

Я чувствую в окошках свет.

Ползут по кругу стрелок мулы,

И мёд с усов... И тушь по скулам...

Идти в твой двор резона нет.

 

Зачем, когда я это знаю...

Всегда под утро крепче сны.

А ночь: не добрая, не злая

собакой рыскающей лает.

Те сны убийственно честны.

 

Трещит… Трещит, как пыль на дисках,

как послезвучие грозы.

И прошлое опасно близко.

Рассвет с глазами Василиска

вползает долларом гюрзы.

 

Ползёт. Стыдясь, отводим взгляды.

Неверие – сковало нас,

окаменевшие ограды,

дома, дворы и автострады…

Есть кто живой?

                    Последний шанс

 

очнуться, побороть заклятье,

вернуться, вспомнить, раскрутить.

Она заждалась…

                   В лёгком платье,

босая на краю кровати,

прижав листок к своей груди.

 

                      * * *

 

Мы стали телефонным треском,

последним шорохом в ночи,

в лучах рассветных старой фреской,

ожившей в дребезжащем блеске…

 

А ты шепчи. Шепчи. Шепчи…

          "- Пять-тринадцать-сорок три,

                                                   это ты? "

                                          А. А. Галич

 

 

          ... Александру Галичу

1072

Бабочки

В наших жилах вскипала вода, не успев испаряться.

Мы один за одним выгорали, как в поле стога.

И эфир наполнял

                      треск навечно умолкнувших раций,

а огонь продолжал раздевать нас в ночи донага.

 

Нет у пепла имён. Наградные листы, как скрижали.

Не предай, не сверни, не умри, не забудь, не солги.

Просыпаясь в траву, языками над нами дрожали

те, кого охранить мы от смерти, увы, не смогли.

 

Пуповинами дул мы к родимой Земле прирастали,

но поверженных нас воскресить не удастся и ей.

Канонады затихли, и отблеск пожаров растаял

там, в за “после войны” - вереницею вечных огней.

 

Вы про нас сочините стихи и поставите фильмы…

и поверите… искренно в то, что никто не забыт.

Мы не станем перечить

                             (к тому же мы в этом бессильны),

лишь бы помнили вы, как дышать, как рожать,

                                                            как любить.

 

Нас учили прыжкам. Мы почти не знавали преграды.

Мы мосты брали влёт.

                         Нас смогли б научить и взлетать…

Но, увы, не успели… Истлели бы лучше награды…

Очень больно предвидеть нам мрамора

                                                     гордую стать…

 

Мы взлететь не смогли,

                        но из гусениц наших сгоревших

через год или век, в самом деле, вспорхнут в небеса

сотни бабочек цвета пожаров, побед и черешен…

Это будет, поверьте, ведь мы … не творим чудеса.

          "Часто хоронили одни угольки вместо экипажа."

          Из воспоминаний Ионы Лазаревича Дегена.

          Танкиста, врача, поэта.

1075

Постановка в…

В чем смысл любви? О, Боги! Пробудите
меня грозой и пусть я стану пьян.
Спасибо, небо: я – сегодня зритель.
Я, не расслышав просьбы: "Не орите! ",
взмахну руками, словно Караян(*1).

 

В чём смысл движений? Мы ли тут застыли
пред Poco Allegretto(*2) между луж.
Здесь нет вчера. Нет завтра. Или?.. "Или"
уже не правит бал. Про нас забыли.
О, небо, не томи ... обезоружь.

 

Беспомощности, детскости, наитья...
Не чародей исполнит столько просьб.
В чём смысл гениального открытья?
В чём бесконечность шёпота "берите"?
В чём безрассудство оставаться врозь?

 

Да будет так! Да высохнут все капли
дождя:
       слезам, оставив путь наверх.
Когда приходит месяц белой цаплей,
когда "уже" не может быть внезапней,
да будет чист и светел этот смех.

 

В чём дар 
             не задавать вопросы?.. 
                                               Боги,
избавьте,.. Нам позволив трепетать.
В чём опыт 
               вечно 
                       выбирать дороги?
В чём  радость быть к себе 
                          как будто строгим?
В чём виртуозность танцев Петипа(*3)? 

 

"Она над всеми смыслами Земными," –
вы не стесняйтесь мне сказать: "чудак".
Она придёт. Она вуаль не снимет.
Но тишину тотчас окрасит имя…
Исчезнет цапля, и…
                            Да будет так.

(В моих сносках очень много раз повторяется слово «великий» - так получилось)

(*1) Герберт фон Караян – великий дирижер (1908 – 1989). Руководитель Берлинского Филармонического Оркестра на протяжении 35 лет.

 

(*2)Poco Allegretto – 3-я часть 3-ей симфонии великого композитора Иоганнеса Брамса, посвященной Кларе Шуман (вдове великого композитора, которую Брамс любил всю жизнь)

 

(*3)Мариус Петипа – великий балетмейстер (1818- 1910), постановщик таких балетов как «Дон-Кихот» и «Баядерка» Л. Ф. Минкуса и «Спящая Красавица» и «Лебединое» Озеро П. И. Чайковского

1084

Секреты пряденья

Как гладь океана в затишье волниста...

В дыхании клавиш таится дорога.

Не надо смотреть на лицо пианиста.

Не надо пытаться услышать в нем Б-га.

 

Постичь тайну пальцев? Как душу? Не стоит.

Секреты пряденья сильней пониманья.

Но воли не хватит промолвить: "пустое".

И бег... По волнам? Это вовсе не мания.

 

Лицо запрокинуто к небу. Простите.

Сквозь музыку вы не услышите хруста.

Нет, он не страдалец. Не демон. Не мститель.

Он звук? Он повсюду, где было бы пусто.

 

И бег по волнам, что огня полыханье.

Простите: сегодня погашены свечи.

Так легче расслышать, как льется дыханье

сквозь плавную темень на кисть от предплечья.

 

Не тешьте надеждами скорой разгадки.

Не раньте себя, осознав невозможность.

Ведь в шторм океан ослепительно гладкий.

Прекраснее нет слова… Слова "тревожно".

 

Но бег по волнам - он всегда возвращенье.

От боли до боли. От счастья до счастья.

И те, кто не понял – достойны прощенья.

И в этом прощенье срастаются части.

 

Портреты любимых останутся в тайне.

На кончиках пальцев одна только Вера.

Нет слаще подарка, чем Выбор скитаний,

застыв лишь на миг в темноте у барьера.

 

Не надо смотреть на лицо пианиста:

он, дав нам свободу, собой недоволен.

Прощальный подарок дрожаньем тернистым,

от счастья до счастья, от боли до боли.

                    ... С.Т. Рихтеру

1105

Гавот

Снег возникает внезапно в конце поля зренья.
В нашем пространстве явленья имеют начало.
Щедрой рукою, совсем не боясь разоренья,
кто-то неведомый хочет засыпать печали.
Ах, как приятна бывает такая забота.
Мало-помалу снежинки становятся илом.
Вкрадчиво вторя старинным движеньям гавота,
мне под ладонь сквозь него проступают перила.

 

Кто-то прикроет глаза – снег посыплет быстрее.
Вновь приоткроет – уже не умерить сближенье.
Снег помогает сомненьям впиваться острее.
Расположенье снежинок – что звёзд положенье.
Но им не хочется верить, предчувствуя слякоть.
Музыка свяжет сердца через пару мгновений.
Вы не стесняйтесь – поплачьте… 
                                      сейчас можно плакать.
И не гадайте: а кто безымянный тот гений.

 

Спрячутся за мельтешеньем звоночек трамвая
и незатейливый долгий троллейбуса присвист,
не от снежинки к снежинке: от ада до рая
или обратно… под кашель пришедших хористов.
Мир подготовился к празднику. Ждут дирижера. 
Правда, смешны, кто метели считает ненастьем?
А чудодей сам себя всё считает стажером.
Ну а глаза закрывает мечтательно Настя.

 

Настя? Ну, да. Так зовут её в нашем пространстве.
Звёзды так выпали, ноты сложились и рифмы.
Мир – это комната в белом волшебном убранстве.
Эти снежинки – хранящие музыку нимфы.
В комнате этой волшебной всегда много света.
Он помогает прогнать все сомненья и страхи.
Виолончели и скрипки, рояли и флейты…
Наше пространство не сможет вращаться без Баха.

 

Мы у всех Насть на сегодня попросим прощенья.
Медленный танец Гавот режет души на части.
Очень нелепо уверовать вновь в превращенья.
Большей нелепицей станет уверовать в счастье.
Любящий кто-то нас щедро одарит печалью.
Снег возникает внезапно в конце поля зренья.
Пусть антураж этой комнаты в танце мельчает:
тем, кто умеет любить, не грозит разоренье.

1110

Диптих с каплей. Ощущение капли

1.
Скала.
Далеко внизу 
у подножия –
бушует океан.
Венчает скалу 
идеально плоская 
круглая большая площадка.

 

Тучи.
Вечер.
Сумерки.
Будто из ниоткуда
брызгами дальнего света, 
как снаряды, "налетают" редкие машины.

 

То и дело вспыхивают зарницы..

 

Сгущается всё.

 

Брызги прибоя подлетают всё выше и выше.

 

Сумерки становятся ночью, густея и сползая потёками вниз, как чернила, 
по стенкам перевернутой полупрозрачной темно-синей чернильницы.

 

Загораются огни.
Сотни окон домов, 
но домов не видно.
Огни-окна висят в воздухе.

Страх и красота – неотделимы.

Прибой стих.

Повсюду снуют огромные белые чайки.

Порывы страха и порывы желаний.

Становятся заметными отдаленные молнии.

Ощущение скорого дождя.

Но всё спокойно. Нет шторма.

Ощущение капли.


2.

Капель становится больше.
Их ещё нет. Они приближаются.

 

Скала (ее плоскость) начинает плавно покачиваться.

 

Машины – тоже. Они не летят, а плывут вокруг.
Свет фар отделился от них и  «подвис» сам по себе.

 

И тогда материализуется Капля.
Капля зависает над всем и вращается на месте.

 

При взгляде снизу в ней «мелькают»  отраженные и преломленные огни, 
бегущие вдоль ее поверхности, как радужная иллюминация вдоль борта «НЛО».

 

Протягиваю руку. Беру каплю кончиками пальцев. Бережно, как Землю.

 

Она (Земля–капля) дрожит в руках. Бьётся, как сердце.


3.
Стучит.
Стучит сильнее и… исчезает.

 

Машины снова летят. «С места»  начинают быстро  сновать в  черноте.
Молнии бьют уже совсем рядом, как частоколом, окружая это место.

 

Озираюсь, но мне не страшно.

 

Всё - убыстряется.

 

Я кручусь с убыстряющимся пространством и «там»… кручу-верчу головой.

 

Начинаю взмахивать руками, как дирижер, ощущая причастность ко всему.

 

Вдруг всё зависло.

 

Тишина.

 

Сверху медленно планирует, 
                 порхает белое перо чайки.
Превращается в шарф, потом в ленту, 
                                       потом в тунику.
Как манта, машет плавниками.

 

Я хватаю её, и… 
      в моих объятиях оказывается женщина.
Я не успеваю опомниться – 
               она «уводит» меня в ритме танго.
Машины окружают нас, выстраиваясь радиально, 
как рисунок на циферблате гигантских часов.

 

Огни «невидимых» домов сливаются с огнями звёзд.

 

Огни «смотрят на нас».

 

Мы танцуем. 
Бешенее и бешенее.

 

Её глаза оказываются ближе и ближе.
В них отражаются фары, звёзды и молнии.

 

Раздается оглушительный раскат,
и после очередной вспышки молний вдруг появляюсь я.

Навеяно Концертом для двух скрипок
                              Андрея Дидоренко

... Андрею Дидоренко

1117

Диптих с каплей. В ожидании капли

Я с самим собою спорю. Вам виднее - чья берёт. 
Я смотрю в грозу над морем 
                       (это значит, что вперёд).
Я, как Ойстрах и Менухин(*), уступаю… Кто второй?
Мне бы врезать оплеуху или сделать ход турой.
Далеко ли? До обрыва. 
                Мир, мной созданный - скалист.
Сдерживать учусь порывы 
                               у штормов. 
                                         Да… приколист.
У меня в воображенье Мир сужается в утёс,
где вокруг идёт сраженье 
                      молний, чаек, брызг, и звёзд.
Где  над ним из чаши неба сумерек стекает страх.
Фары вспыхивают чаще слов в пылающих кострах.
Росчерками искр к тучам, 
                        тучным чайкам на прокорм.
Чайкам… так и ждущим случай 
                              задираться с ветерком.

 

От подобной мешанины 
                 стихнет самый лютый шторм. 
Меж летающих машин я цепь окон создам: без штор,
без домов, без стен. Квадраты. 
                           Перекличку перфокарт.
(Слышал я неоднократно – не к добру такой азарт).
Мало, что машины могут у меня парить в ночи –
Звёзды, лижущие йогурт, остаются здесь ничьи.
Я, расхаживая цаплей, раскачаю тот утёс
в ожиданье первой капли так давно текущих слёз.
Капля… Мириады капель. Знаю – движется одна,
знаю – вырезает скальпель коридор от звёзд до дна
океана, чтоб,  вращаясь, вся в огнях, как НЛО,
капля плавно опускалась,  чайки зацепив крыло.

 

Растопырив к небу пальцы - ветви дерева зимой,
я дотронусь до скиталицы, словно шар беру земной.
Вздрогнет капля и исчезнет. 
                      Только сердца громче стук.
Сквозь решетку молний бездне 
                    угрожать нам  недосуг.
Страх исчез. Свет фар длиннее. 
                 Всё вращается быстрей.
Окна - звёзды зеленее. Восприятие - острей.
Белой шалью, белой мантой  чайки сбитое перо
замечаю доминантой… Дирижер или Пьеро?
Чу. Ужели я помешан. Средь затишья пара глаз
самой неземной из женщин, 
               чайкой ринувшейся в пляс.
В них мелькает свет продольный, 
       звёзды - окна в них рябят,
и в внезапной вспышке молнии  возникаю в них и я.

 

Я с самим собою спорю. Вам виднее…
Я с самим собою спорю…
Я…

(*) Однажды великий скрипач Давид Ойстрах спросил
другого великого скрипача – Иегуди Менухина, какой
по его мнению он – Ойстрах - скрипач. Менухин, не моргнув
глазом, ответил, что второй. Ойстрах в замешательстве спросил,
кто же тогда первый. Первых много, уточнил Менухин.
(Другой источник утверждает, что Ойстрах задал этот
вопрос Исааку Стерну…)

Также я слышал, что однажды Менухин и Ойстрах
исполняли Концерт Баха для двух скрипок и, чтобы 
никому не было обидно, в процессе игры менялись 
партиями первой и второй скрипки. Как они это делали,
я (не имея музыкального образования) не поясню,
но сам факт такой многократной рокировки бесспорен.

Навеяно Концертом для двух скрипок
                              Андрея Дидоренко

... Андрею Дидоренко

1118

Человек, строящий муравейники

Человек лежит и строит муравейник.

Он лежит себе и строит муравейник.

Он лежит себе

                    на животе.

Под сосной

               на берегу

                           над морем.

Человек, не ведающий горя.

До поры не ведающий горя.

                                Под сосной

                                     себе на берегу.

 

 

1.

Человек берёт одну иголку,

а потом берёт ещё иголку,

и ещё одну берёт иголку

человек, лежащий под сосной.

"Ах, ну почему иголки колки?! "

Человек иголками исколот,

но кладёт иголки друг на дружку,

муравейник строя под сосной.

 

Муравей куда-то убегает.

Человек его едва поймает,

и опять поверх кладёт иголки…

"Муравей! Тебе я строю дом. "

Облака над морем набегают.

Человек прекрасно понимает,

если мама сладко обнимает –

время уходить.

                    И он, с трудом

сдерживая слёзы, обещает,

что когда он съест омлет и щавель,

что когда допьёт компот

                                  и после

                                    отоспит как надо

                                               два часа…

Он вернётся

                 и тогда

                          достроит

муравейник –

                 дело-то простое:

на иголку класть ещё иголку.

Очень просто.

                  Через

                         два часа.

 

2.

Через два часа начнётся дождик.

"Мама, ну давай хоть на немножко?

Мама, я там строю муравейник.

Мама…"

      Мама смотрит и молчит.

"Мама!.. "

      Мама смотрит и вздыхает.

Мама сына крепко обнимает.

Мама лучше всех – она не злая.

Просто вот – вздыхает и молчит.

 

За окном закат опять пылает.

Как вчера в обед закат пылает.

Да, в обед -

             и всё-таки пылает…

 

Человек вцепился маме в бок.

Человек вцепился и судачит.

Человек не может жить иначе.

Раз решил построить муравейник –

значит, должен,

                    и в кратчайший срок.

 

Дело в том, что накануне в полдень

кто-то незнакомый с палкой в полдень

муравейник уничтожил в полдень:

палкой разбросал, потом поджёг.

Он его сперва облил бензином,

а потом поджёг, облив бензином:

"Я живу в том доме с мезонином.

Я испробовал, что мог и что не мог.

Так случилось: некуда мне деться -

искусали моего младенца.

    Чудо, что ребеночек не умер.

    Искусали

                 до смерти почти. "

 

Так сказал он и развёл руками.

И ушел он.

              И развёл руками.

Вроде сбросил с совести он камень.

Или нет?..

             Он всё равно ушёл.

 

3.

Щелкает будильник, отбивает…

дробь,

        не дробь?..

            Наш человек зевает.

            Сладко так наш человек зевает.

                      Сладко так.

                              Его встречает сон.

 

Он счастливый, он пока не знает,

что такое "бьют" и "убивают",

что война бывает, он не знает:

человеку нет еще шести.

Ничего плохого он не знает.

До поры плохого он не знает,

(если только, что собака злая:

лает, если близко подползти).

 

Он лежит и строит муравейник.

Засыпая - строит муравейник.

И построит он его (наверное).

Не, наверное!

                 Его построит он.

А ещё построит дом и город.

Он всегда найдёт построить повод.

Человек рождён чего-то строить.

Он не лишь бы кто,

                          а Человек.

 

Он не лишь бы разрушать и спорить.

Он сегодня под сосной у моря

                      так упорно строил муравейник,

                                     он сегодня был на высоте.

                  

Он на Мир глядит благоговейно.

Он достроит утром муравейник.

Зная, что на свете верно,

                              лёжа просто так на животе.

          "Не мешайте ему, он занят."

                          Юрий Левитанский

 

          Памяти Александра Николаевича

                                              Житиснкого

1119

Марулло, скажи мне… (Суфлеры)

Алексей Цветков не любит Верди.
Жаль… Я сам
                  не жалую Пуччини.
В этой “скачке”, будь ты сзади или спереди,
нет ни подоплёки, ни кручины.
Просто вкусы, чувства, и пристрастия.
Просто связан тот же Риголетто
с багажом любви в моей династии,
и, в который раз, беру билеты я.

Есть у каждого свои родные фобии,
так и сяк исхоженные тракты.
… Почему не умирает Тито Гобби
в первой сцене из Второго Акта.
Почему под музыку весёлую
всякий раз сгорает Виолетта.
Извивается совсем не между сёлами
тракт от “почему”  до “фиолетово”.

Ничего себе воздвигли зданьице
этой многоликой тётке – Опере.
Господи, избавь от швабры в задницу.
Чувства сами сыпятся из hopper-а.
Эти звуки… не о жизни, не о смерти,
о страстях, слегка прикрытых флёром.
В каждом соло, трио и квартете
жизнь и смерть присутствуют суфлерами.

Да. У Верди с жизнью его долгой
и без них хватало разных звуков.
Смерть детей, жены… и бал с Пеппиною.
Путь, воспетый хором из Набукко.

В сотый раз втыкаю взгляд в компьютер
в запись Риголетто с Тито Гобби.
О, Маруллло, на какой минуте
жизнь и смерть, сойдясь, не покоробят.
“Почему под музыку красивую
происходят у Джузеппе все страдания?” –
у отца давным-давно спросил и я.
“Верди!..” – знал ответ его заранее.

“не вставляет мне музыка  Верди
не о жизни она не о смерти”
                    Алексей Цветков 
                       из стихотворения “Травиата”

1122

Доктор

Непонятно, как этот поступок в словах обозначить.

По пословице не опустело достойное место?

Доктор должен был стать музыкантом,

                                                  но вышло иначе.

Умер брат (медицинский студент).

                                Выбор сделан был “Presto”.

 

В своём городе жители доктора очень любили.

И не только в его… говорили о нём с уваженьем.

Ум, гуманность, сердечность…

                           Признательность стоит усилий.

Сорок лет он служил. Что такого,

                                       раз выбрал служенье.

 

Незадолго до смерти ему предложили уехать.

Разве мог он оставить больницу? Помилуйте, боги!

Доктор был из людей, каждый

                                  день расставляющих вехи:

сорок лет в одной комнате могут назваться дорогой.

 

Так сложилось, что тело лежало бесхозным неделю.

Похоронен был доктор за городом тихо и скромно.

Стал последним пределом,

                           ушедшему ввысь на пределе

незаметный незнающим маленький

                                      спрятанный холмик.

 

Он спешил на работу тем утром не так, как обычно.

Всё кипело в душе старика. Да могло ли иначе?!

Он узнал, что в больнице нарушен

                                           порядок привычный…

Ход дальнейшего вряд ли был кем-то

                                      заранее “проплачен”.

 

Как же так! Главврача не пускают

                                   в его же больницу.

Часовые смеялись. Больные стонали в канаве.

- Кто тут старший? Кто старший! –

                    он знал, что “нарушил” границу.

Жизнь сорвалась с пружины щелчком,

                                     подведя его к… Cлаве?..

 

- Что за шум!... – Пациенты должны

                                   возвратится в палаты!

- Расстрелять! – был исполнен приказ без отсрочки.

Благородная ярость не может не быть слеповатой…

“Героической смертью…”

                          Скупые, банальные строчки.

 

Он лежал посреди главной площади полной печали.

Всем известный, любимый, отчаянный

                                            старый целитель.

Он лежал. Горожане неделю в бессилии молчали

до поры, когда “новый порядок” позволил:

                                                          – Берите.

 

Скромный холмик за городом. Всё же…

                                есть место поплакать.

Сколько… кануло с “новым порядком”

                                  бесследно навеки.

“Героической смертью погиб…”

                      Шелестят в поле злаки.

 

Доктор должен был стать музыкантом.

                                               Зачем… текут реки?

          Посвящается мужу сестры моего дедушки –

          Осипу Борисовичу Шендельсу, заведующему

          туберкулезным санаторием в городе Курске,

          отказавшемуся бросить больных и погибшему,

          добиваясь от нацистских оккупантов

          человеческого отношения к больным.

1128

Баллада о двух голубятниках

Одевались похоже. Носили похожие стрижки…

и друг дружку дразнили частенько, крича

                                                         “Не робей!”

Достоверно известно, что был он

                              ростовским парнишкой.

Как и многие сверстники, сильно любил голубей.

 

Фото мёртвого мальчика

                               с голубем мёртвым в ладони

как улику рассматривал даже

                              Нюрнбергский Процесс.

А сегодня кликуши о сказках и мифах долдонят.

Очень горько, что память давно

                                превратилась в абсцесс.

 

То ли слал он в соседний посёлок,

                                      что видел и слышал.

То ли просто спасал от врагов им лелеянных птиц.

До темна они ждали мальчишку, воркуя на крыше,

а под утро умчались, не ведая войн и границ.

 

В восьмистах километрах на север

                                 жил в городе Курске

голубятник один, выводящий своих гривунов.

Разноцветные шеи и белые крылья и гузка.

Очень был популярен старик перед самой войной.

 

Правда, жаден был: головы рвал “перепуганным”,

                                                                        если

не платили хозяева “штраф” в им отпущенный срок.

Кабы знали соседи, что жили

                                          в кварталах окрестных,

кем он станет – никто бы его не пустил на порог.

 

За три года дед выдал фашистам две сотни евреев,

коммунистов и жён, воевавших на фронте курян.

А когда убегал с “новой властью”

                                              и сам был расстрелян,

несмотря на заслуги, за то, что был алчен и рьян.

 

Но не стоит, наверное, делать поспешно ремарки,

что собакам собачая смерть и что мальчик тот миф.

Белый голубь присядет на памятник

                                             в маленьком парке,

а другой повернёт незаметно истории шкив.

 

Я не очень люблю голубей – эти строки про Память.

Не она ли курлычет в ночи, не давая нам спать?

Не она ли печально глядит сквозь оконные рамы,

как тревожно сжимаем в ладонях мы знания пядь?

          В этом стихотворении речь идёт о конкретных людях:

          Вите Черевичкине и Иване Пехове. Все описанное

          в стихотворении – правда. Автор фотографии

          погибшего мальчика – известный военный корреспондент

          Марк Альперт.

1129

Круизный лайнер

Круизный лайнер “Сент-Луис”

покинет утром порт.

Чуть более девятисот

людей взойдут на борт.

Их ждёт опасный долгий путь.

От… чаяния полн

круизный лайнер “Сент-Луис”

предастся воле волн.

 

А накануне капитан

команде даст наказ

как с пассажирами вести

себя на этот раз.

Всего двенадцать из двухсот

не слушают его…

Плывёт, плывёт корабль от

опасных берегов.

 

Канал Английский позади

и курс взят на Бискейн.

Смеются, плачут и молчат

глаза: - А зохен вей!

Круизный лайнер “Сент-Луис”

для них последний шанс

спасти детей, спасти себя,

(всего уже лишась).

 

В салоне там, где первый класс,

сняв фюрера портрет,

гер капитан сперва хотел

открыть для них буфет.

Но позже он решил отдать

под синагогу зал.

Во всём евреям помогать

команде приказал.

 

- Гер капитан, спасибо Вам

за пищу и уют.

- Гер капитан, спасибо Вам.

Теперь нас не убьют.

Кубинским консульствам уже

заплачено сполна.

В круизный лайнер “Сент-Луис”

с размаху бьёт волна.

 

Наладилась на судне жизнь.

Возможно, лишь порой

из дюжины один - другой

вдруг нарушал покой

нацист… Куплетом ли, словцом…

Так это не беда.

Круизный лайнер “Сент-Луис”

сейчас и навсегда.

 

               * * *

 

Лицом не выдаст капитан

тревоги ни на грамм.

Он не расскажет никому

про тексты телеграмм,

которые летят к нему,

пугая и страша,

что пассажиров девять сот,

похоже, зря спешат.

 

Круизный лайнер “Сент-Луис”

тринадцать дней в пути.

Гаваны профиль восстает

из выдохов: - Пусти!..

Но тщетно. Не пускает их

сменившаяся власть.

И остаётся им рыдать,

молится или клясть.

 

Судьбу?.. Нет! Стоек капитан:

он повернул корабль.

И вот Америка их цель.

Ещё одна спираль.

Увы. Не сжалилась судьба.

И тут – опять отказ.

Из Гамбурга пришёл давно

обратно плыть приказ.

               * * *

Круизный лайнер “Сент-Луис”

плывёт… плывёт назад.

Не смеет больше капитан

смотреть глаза в глаза,

осознавая что везёт

он столько душ на смерть.

Круизный лайнер “Сент-Луис”

вдруг превратился в клеть.

 

Не президенты, не послы,

не Б-г, а только он –

гер Шрёдер – судна капитан

обязан выиграть кон.

Круизный лайнер “Сент-Луис”

не может быть тюрьмой,

и если стал опасным дом,

он не пойдёт домой.

 

Посадит судно он на мель

вблизи Британских вод.

И, чтобы ни было потом,

он судно подожжёт.

А после… Главное сейчас

не возвращаться в порт,

остаться в Англии, а там

возможен поворот.

 

Но, видит всемогущий Б-г,

чужое горе ймёт:

Европа сжалилась – она

всех беженцев возьмёт.

И невдомёк счастливым им,

что нет у чаши дна,

что в десяти неделях ждёт

их всё равно война.

 

А так… Не зря проделан путь

был в десять тысяч миль.

Девятистам смертям тогда

спасенье подарил.

Что снилось Рузвельту потом?

Что снилось тем другим,

цинично, сделав ставкой Жизнь,

устроившим торги?..

 

               * * *

 

А что двенадцать? Был один -

у Абвера шпион.

Тогда ценнейший документ

доставил с Кубы он.

Потом погиб (в конце войны),

но не о нём рассказ -

о Праведнике Мира, что

те сотни жизней спас.

 

Круизный лайнер “Сент-Луис”

был сдан в металлолом,

и только память и хранит

преданья о былом.

Предательство и героизм,

нацизм и холокост…

Круизный лайнер “Сент-Луис”

плывёт в мерцаньи звёзд.

  Посвящается немецкому капитану Густаву Шрёдеру, который в мае-июне 1939-го года приложил огром¬ные усилия, чтобы спасти 937 еврейских беженцев – пассажиров его круизного  лайнера “Сент-Луис” от нацистского режима. После того как в результате обмана Кубинского  правитель¬ства отказавшегося  принять беженцев, а также после отказа президента США – Рузвельта, правительств Канады и Домини¬канской Республики, вместо того, чтобы исполнить приказ вернуться в Гамбург, Шрёдер совместно с Еврейскими Общественными организациями, нашёл способ доставить беженцев в страны Европы. (В те страны, что дали согласие принять их). Те пассажиры, кто не сгорел в пожарах войны в Европе, потом до самой смерти присылали капитану письма и подарки. А после его смерти (в 1959-м году), спустя 35 лет, в Израильском национальном мемориале Яд ва-Шем, Густав Шрёдер был посмертно удостоен звания Праведник Мира. В послевоенной Германии ещё при жизни он был удостоен ордена «За Заслуги» (ФРГ). По разным оценкам после войны в живых осталось около двух третей пассажиров “Сент-Луиса”.

1132

И.С.Б. (В которое море?..)

Два голоса лились.
   Два голоса слились.
      Два голоса вились,
   как локоны Девы.
Два сердца не бились.
   Два сердца разбились.
      Два сердца влюбились
   в небесном напеве.
И тот, что был первым,
   просил нас поверить
      отпущенной мере
   сполна отдаваться.
А тот, что перечил,
   был просто доверчив.
       Похожий на вечер,
   он к истине крался.

О чём они спорят?
   Кому они вторят?
      В которое море
   рекою впадают?
Чуть слышно о Б-ге.
   О смерти - немного.
      О жизни,.. дорогой
   от споров страдая.
Порою как дети
   в мерцающем свете,
      приветствуя ветер,
   смолкая с закатом,
начнут по-иному,
   как будто в истоме,
      шептаться о доме
   под пульса стаккато.

 

А небо прекрасно. Да-да.
   А солнце прекрасно. Да-да.
      А дети прекрасны. Да-да.
   Нет смысла перечить.
А звёзды не гаснут. Да-Да.
   А девы прекрасны. Да-да.
      И всё не напрасно. Да-да.
   Их должно беречь им.
Пусть льются без меры,
   не правдой, так Верой:
      неясно, кто первый…
   в соитье согласьем.
Два голоса - оба
   текут на дорогу
      дыханием Б-га.
   И мир так прекрасен.

1134

«Спасибо»

Разговаривать было опасно:

                            смертельно опасно.

Но не страх был причиной молчанья

                                    весенним тем днём.

Тишина… (не вино и не слово)

                              казалась им красной.

Лишь коробка конфет украшала

                              тот странный приём…

 

                    * * *

 

Человек приехал к Шостаковичу.

Просто так приехал невзначай.

Человек приехал к Шостаковичу

не работать. Даже не на чай.

 

В цирк сходил с ребёнком… и приехал.

Предварительно, конечно, позвонил.

Вроде люди ходят в цирк для смеха.

Человек же в цирке приуныл.

 

Прыгала собачка по роялю.

- Это что, простите, за сумбур?

- Рр-ав-в. Я Шостаковича играю.

Правда ли, весёлый каламбур?

 

“Дмитрий Дмитриевич, знаю, как Вам трудно…

… Я могу.

         Свободен…

                    Хоть сейчас”.

Ехал он, не думая подспудно,

для чего.

            Так… помолчать.

                                  На час.

 

Человек приехал к Шостаковичу

в феврале иль раннею весной,

несмотря на “Правду”… к Шостаковичу.

Год стоял тогда сорок восьмой.

 

                    * * *

 

… разговаривать было опасно

                           и с собственным эхом.

Они пили вино и молчали:

                     не рыбы, а глыбы.

И когда опустела бутылка –

                       гость встал, чтоб уехать,

а хозяин, пожав ему руку,

                      промолвил: – “Спасибо”.

Рудольфу Баршаю

1135

Инстинкт гения. Триптих. Аксиома

Из каждой ноты смотрит бездна,
и ты готов в неё вступить.
Твоё решенье не помпезно,
но вместо шага станешь пить
ты чувства залпом… Просто звуки?..
Что в этом залпе?.. Оберег?..
Из бездны незаметно руки
протянутся, продлив твой бег
по воздуху… Ты не заметишь
ни невесомость, ни тот мост.
И после не укажешь в смете,
чем душу разорвал и мозг.
Да,.. гениальность – аксиома:
ни доказать, ни подтвердить.
Распавшись вплоть до Пи-мезонов,
продолжишь и любить, и жить.
Ведь в каждой ноте акт творенья
звезды… планеты… муравья…
Непостижимость повторенья.
Из пустоты вдруг Мир и я.

… Иоганнесу Брамсу

1147

Автору будет приятно "услышать" Ваше мнение:

© 1997 - 2019 by Mikhail Mazel

​В Соцсетях: 

  • Facebook Social Icon
  • Vkontakte Social Icon
  • Twitter Social Icon
  • YouTube Social  Icon