Александр Грин

В холодном Петрограде, где умирает Блок,

один не при параде тенями бродит Бог ,

тот, что пока не понял, куда катится мир,

который им наполнен зимою, как Таймыр.

Там рыщет эхо судеб поломанных навзрыд.

Там крысы из подвалов глядят, как всё горит

в буржуйках: письма, мебель, и книги… и слова

несказанные… Холодно: граниту, сфинксу, львам.

И в этом запредельном, заброшенном почто

идёт, шатаясь, некто, в потрёпанном пальто.

И ветер воет в спину ему, как всем, про смерть,

а он, сутулясь, щурится… Он знает, как смотреть…

И в сером Петрограде встаёт иной рассвет.

Преодолев преграды, познав попутный ветр,

из Финского залива в Неву заходит барк.

Рассвет алеет. Город готов напялить фрак.

Всё застывает. Кажется, всё стало полотном.

И через серость движется создание одно…

Похожее на девушку: вчерашнее дитя.

Куражится сознание, оставив нас шутя.

Но, чудо создаётся руками нас самих.

Похоже, это шутка свихнувшихся портних.

От голода пригрезилось. Но вот она бежит

к Неве, где парус алый над серостью дрожит.

Вы только захотите, шагните через мрак,

и сами вы увидите, как входит в бухту барк,

и сами вы услышите девичий звонкий смех,

и… если не над смертью – одержите вы верх.

Ступайте ближе к морю, ступайте босиком.

Никто вас не потащит искать любовь силком.

Но в миг, когда коснётся ног новая волна –

взметнётся алый парус, всё оплатив сполна.