И никакой эзотерики

Нам выпадет с тобой однажды стать другими,

сидеть на берегу в ночи под треск цикад.

Возникнувший мираж, всплывя из тьмы, не сгинет.

Не сможет удивить нас даже звездопад.

Кругами на воде они не затанцуют –

желанья и мечты… Как рыбы уплывут.

И если в тишине здесь кто-то и гарцует,

то только паруса, что вдаль не позовут.

Заезжий музыкант, а, может быть, художник

присев в невдалеке произнесет в сердцах,

что кажется прошёл над нами странный дождик –

ничуть не намочив… Мы будем созерцать.

Мы будем пить коньяк, а, может, просто кофе,

не пробуя вставлять знакомые слова.

Я не художник но, запечатлю твой профиль.

А ты взмахнёшь рукой, и полетит листва.

И прошлое, как тень, наложится на блики

встающего утра… Над гаванью звеня

баклан взмахнет крылом. На блюдечке оливки –

я, вилочкой крутя, пытаюсь извинять.

Себя… за суету и долгое молчанье,

за то, что не устал тебя годами ждать.

За то, что верил в то, что мы здесь не случайно

За всё… За «ну и что ж…» За суетное: «Да».

Нас быть здесь не должно. Хоть были мы как будто –

пусть порознь… Дрейф в веках куда-нибудь ведёт.

Я сбросил башмаки. Ты не была обута.

Залётный ветерок сдувает с неба дёготь.

Светает и легко осознавать как мало

нам на Земле дано… Так много в этом «нам».

Все звёзды и листва давным-давно опали,

а значит, миг настал опасть им вслед и снам.

Но мы сидим с тобой… до наглости реальны,

хотя я и боюсь… коснуться. Не впервой.

Вновь дождь заморосил. Те капли – премиальные…

Я туфельку держу и … бормочу: «… Я – твой».

Нам выпадет с тобой однажды стать собою,

хотя нам не узнать, а есть ли мы вообще.

Сидим на берегу под мерный плеск прибоя,

а кто-то за спиной бубнит про хода вещей.