Единственно доступное …

Летело судно вдаль по океану,

летело, но по правде - возвращалось.

Махали крыльями бакланы. Окоянные

планеты в небесах вдали вращались

нам не заметно, мы держали парус

по ветру, чтобы судно не упало

на борт, что б мы не утонули,

чтобы желанья ждущих нас совпали

с фортуной. Волны с нами не шутили.

И затянул один из нас погромче песню.

И мы дождались для начала штиля,

а после бриза, ставшего уместным.

Пусть он домчал нас чуть потрёпанных до встречи,

         до хлипких трапов,

                     и до нежных женских ручек,

что обнимают крепче всех сотрапов,

слетевших в бездну с абордажных крючьев.

Так есть ли смысл в песнях о дорогах,

и ждущих женщинах, и ненасытных сцилах?

Ответ на дне бочонка с ромом, в гороге

и, да конечно, в тайной скрытой силе

не поддающегося о-писанью чувства

хранимого под тонкой тканью платьев.

Надеюсь петь однажды научусь я

и стану тем, кто сам за счастье платит.

Ну а пока отдамся, как и вы я,

на милость океану, волнам, ветру…

Лежат единственно доступные кривые

маршруты впереди за вздохом: «Верьте».

Летело судно вдаль по океану,

на подоконнике стремительно сгорая

мерцала свечка, взглядом могиканина

идущего как водится по краю

обрыва… Так рука поэта

            застыла над последнем в песне словом.

… Отдали швартовы. Разлилось в небе лето.

Кричали чайку двум целую-

             щимся: «Повезло вам!»