За изгибом

Грустно пел саксофон, что ещё оставалось

если слов не нашли ни в одном языке.

Не мешала ему непонятная вялость,

лишь взмывала печалью из глубин в пузырьке.

Может это жара, что обычна в Июле?

Может просто усталость от текущих забот?

Это снова вода закипала в кастрюле.

Это чьё-то молчанье стекало за борт.

Всё смешалось опять: городок и корабль,

и скамейка под окнами, и пронзительный звук,

и к стене прислонённые ржавые грабли.

Не хватало старушек, детей и пьянчуг.

Не хватало всех нас. Память стёрла неправду,

потому что неправда, всё что впредь не сбылось.

И мальчишка там был, и он грезил парадом,

и из тихого стука чувство к небу рвалось.

Саксофон замолчал. Пальцы ждали на кнопках.

В этом мире жил вальс, зыбкий словно сентябрь.

Жизнь таилась ремарками, то курсивом, то в скобках

там, где треск домино и бренчанье гитар.

Всё опять утекло за изогнутость эски.

Кто-тронул мундштук, но задумавшись ждал.

Опадали осколками за окном ЭсЭмЭски

Может хватит кривых и правдивых зеркал?

Может хватит? Мой Б-г, не позволь нам поддаться,

не спеши убирать саксофон свой в чехол.

Эти люди вернутся вслед за смехом паяца.

Станет зонгом пролог. Люди сядут за стол.

Ведь корабль плывёт. Да, давно и не гордо.

Да, висят паруса (ветер стих до поры).

Не спеши растворять в дымке памяти город

над которым дыханье чьей-то боли парит.