arrow&v

На самом деле

В тумане всё как будто на ладони.

Туман был много раньше слов и снов.

Там маятник неслышно не долдонит 

ни про печаль, ни про незыблемость основ.

 

Когда ты, чётко зная это, внемлешь

и не боишься собственных шагов,

то дальше видишь сквозь года и земли,

хотя вблизи не видишь берегов.

 

В тумане доверяешься наитию 

и путаешь уверенность и страх.

Ты в механизме удивленья винтик.

Печаль в тумане девственно остра.

 

Что хорошо - в тревогах нет смятения.

А как иначе - путь ты выбрал сам.

Да будет так, по твоему хотению.

Признайся, плут, ты веришь чудесам?

 

Круг фонарей над бледным силуэтом

за чем-то спрятавшихся солнечных часов.

Им не хватает шпор и эполетов 

и пышных, гордо вздёрнутых усов.

 

Всё нереальным кажется в тумане.

На самом деле всё наоборот,

и это ты здесь с фигою в кармане 

сошёл с картин художника Коро.

 

Кто я? Я джинн… Туман… Доброумышленник.

Я гость на тайном сходе фонарей.

А небо над невидимыми крышами

твердит не то «скорей», не то «согрей».

1537

Открытие «Б»

Время забрасывать в воду 

невод, чтоб выловить джинна.

Время придумывать повод,

вдруг различив: «Расскажи мне!»

Дева со станом газели…

Старец, смотрящий на пламя…

Вновь вместо джинна лишь зелье

и на тарелках салями.

 

Время разбрасывать камни,

дружно считая касанья.

Сколько бы ни было - канут

блинчики, время спасая.

Джинн, сбившись в счёте, томится.

Строить и рушить - не хочет.

Время росою умыться.

Время над нами хохочет.

 

Время спускает лавины.

Время вздымает барханы.

Взглядом по-детски невинным 

вижу я всех с потрохами.

Время умеет две вещи:

быть и быть непостижимым…

Чтобы не стало зловещим -

должен я сделаться джинном.

1536

Рыжий абажур

Веко опустилось на зрачок луны.

Снова взбудоражились мысли-шатуны.

Страхи и отчаяние - им не покажу.

Всё, что мне достанется - рыжий абажур.

 

Кажется безумием поиск верных слов.

Пан пропал и шепчет: «Я не крысолов».

Пусть не обуздаю - вдруг предупрежу.

Пристально моргает рыжий абажур.

 

Глупое бессилие жалит, как оса.

В эти дни поганые не о чем писать.

Лунный взгляд всё щурится. Я в ночи сижу.

Свет в конце тоннеля?.. Рыжий абажур.

1535

Нечаянное

Здравствуйте, гости из прошлого, 

                                           вы не заставили ждать.

Я не сказал, что непрошеные. 

                               Я не спросил, в чём нужда 

и за какие заслуги или грехи, что верней.

Эй! Отзовись на фелюге!..

                                      Нет у печалей корней.

 

Судно причалит, качаясь. Мачта проткнёт пелену.

Голос: «…Прости, я нечаянно».

                                  «…Был я так долго в плену».

Синие сосны и шпили. Мгла оседает в песок.

Да мы в плену, но у стиля, 

                                     проседи стройных осок.

 

Здравствуйте… В комнате пусто. Странно. 

                                                       Опять не о том.

Ходиков бой – что напутствие.

                                 Вырос за окнами дом.

Выплыл из ночи, что лайнер.

                                        Нам ли терять берега?

Утро. Собака залает.

                             Снова покой сберегла.

1534

…которая не злость

Всё дело в том, что прошлое уходит 

не потому, что, становясь взрослее,

всё больше ощущаю сердцем холод,

себе кажусь мудрей и, значит, злей.

Она (та злость), не делая жестоким,

мне не даёт теперь смотреть назад.

Пусть токи бьющие питают не истоки.

Пусть боль не выдадут ни робость, ни слеза,

ни взгляд… не в небо, не вперёд и не под ноги.

Найдётся повод в самых разных «но».

И восклицаю я не «Трогай!» и не «Боги»,

а, улыбаясь: «Вот такое, брат, кино!»

1533

Подуставший от фантазий

Нету в том, поверьте, казуистики.

                                            Нету ни печали, ни тоски.

Да, летят, летят по небу листики,

                                    и всё гуще серые мазки.

Всё светлее днём. Всё звонче эхо.

               Всё прозрачней и прозрачней даль.

Не ищи желаниям помехи.

                        Сам себя невольно не предай.

 

Ветер холоднее и настырнее.

                    Дразнит его лёгкий воротник.

Фартук неба выглядит застиранным.

                          Окунает кисточки в родник,

подуставший от своих фантазий,

                              чуткий живописец. Круг да рябь.

Кто-то в озере, а кто-то в старом тазике.

                               Всё твоё. Запоминай. Не грабь.

 

Шаг размерен. Пусть немного зябко. Боязно.

                                         (Трава вокруг – не трын.)

Девушкам повсюду сдуло шляпки.

                         Кто сказал, что им не до смотрин?

Как летят они красиво. Броско. Чисто.

                            Да, в осенней грусти есть свой стиль.

Тот художник вновь куда-то мчится.

                            Не предал, но словно упустил.

1531

…над нами

Лист осенний, лист последний:

                                           не один, а два десятка.

Стали серыми гусята. Мы сварили яйца всмятку.

Кто хандрит здесь спозаранку?

                          Марш со мною на прогулку.

Над рекой грустит тарзанка.

                      Веточки хрустят в проулках

(видно, старый запил дворник).

                                  Нам с тобой достался хаос.

Всё смешалось: тени, корни.

                           Ты грустишь, а я пихаюсь,

чтобы было неповадно.

               Мы сейчас разбудим лихо.

Выйдет тётка на веранду дома

        цыкнуть: «Эй вы! Тихо!»

…Слишком тихо. Осень. Утро.

                     Что ж… мы не одни на свете.

Чуть присыпало нас пудрой.

                     Что ж… мы справимся и с этим.

Стоит ли сейчас о вкусе? Люди спят…

                                  Печали?.. Пусть их! 

Клином клин… Над нами гуси.

                           Мы отпустим… Нас отпустит…

1530

Неопалимый чистый лист осенний

Ошалев от серого и рыжего,

                         город замолчал и чуть всплакнул.

Отчего меня с утра мурыжило?

                          Говорят, нельзя делить на нуль?

Говорят, что осенью всем грустно,

               сыро и промозгло… Чур, не мне.

Время почитать опросник Пруста

                 и начать чертить, пускай вчерне,

сад камней. Пусть торжествуют линии,

                              пусть терзают, не сводя с ума.

Листики горят неопалимые…

       Рыжий взгляд. Дрожащих век сурьма.

А в саду моём трамвайных рельсов,

          проводов троллейбусных, ветвей

вдруг мелькнёт талит в кудрях и в пейсах.

                             Хоровод берёз и тополей

песенку затянет…

         Что нам дождик.

                 Господи, когда б я был богат!

Вы забыли зонтик?

         Ох, поёжьтесь.

            Нет резона городу нам лгать,

как и небу. Приглядитесь, братцы.

                           Капли на ресницах – неспроста.

Осень – время тихих пертурбаций,

                 голых чувств и чистого листа.

1529

Движение в дожде

…И потому я снова промолчу, 

но дождь тебе мои откроет мысли.

Он капает, не льёт. Явился. Смылся.

Он пробегает дрожью по плечу

Повадкой, свойственной врачу и палачу.

 

Я не заплачу. Я не засмеюсь.

Я не сотру с усов и носа капли.

И в шутку и всерьёз промолвлю: «Крабле».

Пароль и отзыв: «Крибле! Крабле! Бумс!»

Паденье на асфальт янтарных бус.

 

Я не останусь. Я мелькну плащом.

Меня тут не было. Прости, что потревожил.

И ты не скажешь: «Что ж, возможно, позже…»

Мы движемся в дождях к плечу плечом,

Не торопясь стать ни врачом, ни палачом.

1528

Ворот сорочки

Сосны роняют иголки, звёзды роняют лучи.

Привкус разлуки прогорклый: ты меня ждал – получи.

Кто никогда не лукавил? Кто не вздыхал на бегу?

Рвётся за рамки октавы голос на том берегу.

 

Рвутся, где тонко и толсто, ветхая нить и канат,

Строчки несказанных тостов, рокот глухих канонад.

Всё, что случится, что было, кроется в тонком луче.

Та – никогда не любила. Эта – не спит на плече.

 

Волны друг в друга, как строчки, бьются…

                                             Простил – не простил.

Рвёт солнце ворот сорочки. Тени легли на настил.

Нет долгожданней отравы. Хочешь ещё – попроси.

Правы мы или не правы, иглы сжимая в горсти?

1527

Всё как на ладони

Мы думаем, что мы решаем, куда нам ехать и когда, 

И осени ладонь большая, придерживая города, 

И пригороды, и дороги, речушки, рощи и поля,

Листву упорно собирает, а в ней – шаги, что не болят.

 

Шаг – продолжение движения души.

                                         А вот в душе – саднит.

Жжёт осень красно-жёлтым жжением,

                                      казалось, замершие дни.

Шаг, и… вспорхнут спустя мгновенье,

                         как птицы, листья из-под ног.

Никто не предавался лени. Задумался. Не занемог. 

 

Ни ветерок, ни дождь промозглый,

                                            ни звук далёкого рожка.

Опустошение – спасение. Туман нас ждёт у бережка.

Мы думаем. Мы не решаем. Ладонь тверда. Шаги легки.

А чувство?..

          Медленно светает в холодном зеркале реки.

1526

Гостиница у моря

Цена моей тоске – зарядка для айфона.

Мир спрятан за стеной, мной сотканной из фраз,

но есть в стене той брешь, и сквозь неё сифонит.

Намедни два листа, что прикуп в преферанс,

легли, путь предварив, и тут же улетели.

Их ветра сдул порыв, как, впрочем, и меня.

О чём я загадал, пока они желтели?

Не стоит говорить, гадать и отменять

взгляд долгий на экран. Осенним краскам вторя,

тоска пока не боль, не горечь, не упрёк.

Сквозь брешь в стене видна гостиница у моря,

пока ещё нет слов, хоть прикуп их предрёк.

1525

По первым льдинкам

Я никто… Я даже не мальчишка.

                    Я пустое место. Промельк. Звук.

Я всё жду, когда ты различишь, как

                            надо мной потрескивает сук.

Подойдёшь к окну, посмотришь мимо,

                       тронешь абажур. Задёрнешь тюль.

Ветер ветку гнёт неутомимо.

                Слякоть. Вид в окне не для чистюль.

 

Мне бы перенять науку гнуться.

                         Дождик моросит и моросит.

Я одет в сандалии – не в бутсы.

                           Знаю я, что глупо не просить

И молчать… Я не молчу, пускай не видно

                                бал и бурю слов в моей душе.

Что ж, пойду. Окно заменит Windows.

                          Кто о чём, а «вшивый» о туше.

 

Холодно, но я иду – не ёжусь.

   Где-то здесь просвет в дожде. Пространства скол.

Я никто. И всё же знаю кожей,

             что не зря ей чувствую укол.

Взгляды, ветки, звуки и дождинки…

                    Неизвестный – вовсе не пустой.

Я в сандалиях спешу по первым льдинкам.

                              Налегке… без окрика «постой».

1524

Букварное

Уважаемые дамы, разрешите вас спросить,

если жизнь – лимон и карма, для чего тогда творить?

Раньше мама мыла раму, раньше Саша в город шла, 

так наивна и упряма… Говорите, не нашла 

счастья, мира и покоя?.. Видно, мир сейчас такой.

Уважаемые дамы, сок лимонный льёт рекой.

Не пора ли выпить чаю между делом невзначай?

Сашу я опять встречаю. Чайник снова не почат.

Саша вечно ищет сажу. Саша души словом жжёт.

Скоро снег. С её-то стажем что ей снег… А мама – ждёт.

У нее такая карма: раму мыть.  Моя – мечтать.

Только я – любитель снега. Значит, Саше не чета?..

Второе новое стихотворение за сегодня.

Они связаны, но в диптих объединять, наверное, не стану…

                                   …не трудно. Я сам…

                                                    А. С. Пушкин

1522

перекрёсток

есть вопрос нет существа 

шелестит ещё листва 

пишутся себе тома 

в копоти стоят дома 

в том кафешка в том бутик 

у деревьев нервный тик 

ветки бьются о стекло 

видно ветки припекало 

видно время слушать их 

выцарапывая стих 

в затихающем ничём 

не надеясь – ночь не чёлн 

и рассвет не тарантас 

это утро не про нас 

это горечь не тоска…

никуда… иду искать 

видит солнце мой прищур 

это я уже ищу

от подъезда напрямик

вот кафешка вот бутик

вот высотка вот трамвай

мысли… с корнем вырывай

осыпается листва

боже ж мой какой пустяк.

Если честно, то мне очень не нравится веяние в поэзии писать повсеместно стихи без названий, заглавных букв и знаков препинаний… За 31 год, а на этой неделе (точной даты я не помню) исполняется именно столько моему первому детищу, я ни разу не поддался этой новой традиции. Сегодня – исключение… Возможно, будут ещё, но это никак не смена ориентиров. Я всё тот же… Хотя опять на перекрёстке. А куда мне деться… Я городской житель и певец урбанистических пасторалей.

 

Что касается существа…

Уже дописав комментарий, я добавил эпиграф, первые две строчки которого придумал лет 20 тому назад и как ни старался, не мог продолжить…

             от любви до нелюбви

             как от дома до высотки

             мир из ожиданья соткан

             ткань бандана на брови

1521

Вот-вот

Всем тем, кому сегодня плохо, навряд ли я смогу помочь.

Машинка старая заглохла.

                                  Вот-вот ворвётся в город ночь.

Умчатся в парк, звеня, трамваи. Уйдут составы на восток,

и я, куря и чуть зевая, потерянный искать восторг

пойду, дрожа.

               Под плащик сырость проникнет

                                                            музыкой,

её

  я жду

         как пониманье мира,

                                        промозглой,

                                                        именно такой:

непрошенной, но долгожданной.

                                              Я снова ёжусь, я спешу.

Я результат моих блужданий однажды позже запишу.

Однажды.

            Позже.

                    Утром ранним.

                                       По-детски щурясь на экран.

Там на мерцающем экране увидеть попытаюсь грань,

что тонкой ниточкой сочится…

                                      Опять мне не связать концов.

Но что-то может получиться…

                                       Трамваи вышли на кольцо…

1520

Дорога к нам

Зимний тракт. Длинна дорога (подлиннее, чем зима).

Бородач лошадке «трогай» повторит. Она сама 

Вскачь бежит, жуя поводья, и мотает головой.

Снег искрится от порога над застывшею Невой.

 

Мчится чёрная кибитка, мчится прочь под лёгкий звон.

Будет холода в избытке, но и он исчезнет вон.

Голоса друзей, бумага, скрип гусиного пера.

Ночь навстречу колымагой. Звёзды – свечи на пирах.

 

Волки стаей у опушки, но не воют на луну.

Кто в кибитке едет? Пушкин? Ему надо… в пелену?

Однозначно. Однозвучно. Снег приглушит стук копыт.

Он пока ещё не лучший. Неизвестен. Не убит.

1519

Сейчас…

Мы не заметим, как начнётся сегодня ночью снегопад,

как люстра в кухне покачнется,

                                   как ночь пойдет опять на спад,

как чай остынет, сигарета нетронутая прогорит…

И не откроем мы секреты. Мы вновь не станем говорить

ни о дороге, ни о доме, ни о погоде… Замело

пути… Дрожит свечой истома. Зима вращает помело

и смешивает все подходы и все проходы. Тает ночь.

Вне времени звучат аккорды. О чём? О…

                                                   смочь или не смочь?

Но сможем мы или не сможем – не станем спрашивать

                                                                           сейчас.

Твой взгляд зелёный, милый Боже, обложен…

                                                        Звук и свет, сочась,

вползают с негой в наши души,

                                    им страх нисколько не претит…

Снег… Он не лепит и не рушит, а лишь

                                             летит, летит, летит…

1517

Тонкая настройка

Какой приёмник слушает поэт?

«Спидолу»? «Веф»? Видавший виды «Грюндик»?

Облокотившись на холодный парапет,

грозу над морем? Брань? Богов? Орудий?

А может, как звенит струной бакштаг?

А может, женщины своей любимой пенье?

Чему он учится, решившись сделать шаг?

Чему он учит? Может быть, терпенью?

Любой ответ – слова, слова, слова…

Плащ запахнув, он смотрит. Он внимает.

И что, что не покрыта голова,

и ветер листья вдоль дорог шмонает.

1516

С легкой хрипотцой

Чуть виноватая улыбка и голос с лёгкой хрипотцой.

Умчался прочь любовник пылкий, и паутинки на лицо

отбросили… совсем не тени, а карты пройденных дорог.

А взгляд? В нём комнат запустенье и двор,

                                            что, ждать устав, продрог.

 

Чуть виноватая улыбка – знак мудрости, а не вины.

Кто там глядит опять с затылка?

                                       Кто произносит «извини»?

Здесь все, кто знал друг друга. Время

                                         собрало на прощальный бал. 

И запылённые подпруги созвучны скрежету забрал.

 

Все возмужавшие поэты похожи ликом на судьбу?

Начищенные пистолеты не подстрекают на стрельбу,

как, впрочем, те улыбки – слушать, а музыка –

                                                         кружить в ночи.

И ничего нет в жизни лучше слов

                         «Здравствуй, только не молчи!»

                           Булату Окуджаве и Шарлю Азнавуру

1515

© 1997 - 2019 by Mikhail Mazel

​В Соцсетях: 

  • Facebook Social Icon
  • Vkontakte Social Icon
  • Twitter Social Icon
  • YouTube Social  Icon