Открытие «Б»
О природе в…

arrow&v

Дорогие Друзья! Перед вами мой 14-й хронологический сборник стихотворений.

Также внизу странички вы можете оставить отклик, воспользовавшись формой обратной связи.

Бабочки

Все стихотворения подборки

Опотитоп…

Солнце садится и солнце восходит.

Как ни крути, это разные солнца.

Есть ли ошибки в заложенном коде?

Что понимают в нём солнц тех питомцы?

 

Много ли, мало ли: врозь или вместе?

Справа налево, как слева направо.

Ропот и топот: «идите…», «не лезьте»…

Что она может – питомцев орава?

 

Но почему проявляются лица

В этом скопленье разрозненной массы?

Время терзаться, терзать, веселиться

И не бояться случайной гримасы.

1501

Право на билет на дилижанс

У поэтов чёрные чернила. У поэтов чёрная бумага.

У поэтов память сохранила

                              скрип везущей сажу колымаги.

Мне такие скрипы не по вкусу.

                             Как и вы, я ждал другого лета.

И не спрашивайте – я, конечно, в курсе,

                               что смешались мухи и котлеты.

 

Переходим к водным процедурам:

                  нам под дождь из правды и неправды.

Дура лошадь или лошадь – дура…

                 Будьте скрипу и дождю немного рады.

«У поэтов есть такой обычай…»

                  Да, я знаю, дело не в цитате.

От привычки… к нежной Беатриче.

                 Литр чистых слёз из концентрата.

 

У поэтов право огорчаться. И страдать. На то

                                                      даны им свыше

чувства… Не приедет больше Чацкий. И

                        Мюнхгаузен опять куда-то вышел.

У поэтов нет иного шанса, кроме права на любовь

                                                и на страдание.

Слышится им в скрипе дилижанса:

                             «Здравствуй, Готем.

                                         До свиданья, Дания…»

1502

Недетские игры в хвосте Куросио

Монстры жрут своих детишек и не помнят,

Что детишки могут превратиться в зевсов.

Постум писем ждёт, прощенья – Понтий.

Римский… Греческий. Колышется завеса.

 

Туча с моря поглотила рощу пиний.

На рассохшейся скамейке старый томик.

Старый боцман – попугаю: «Будь терпимей!»

Тот завёлся: «Никого не будет в доме…»

 

Волны с перехлёстом гасят ветер.

Хорошо быть знаменитым и красивым.

Хорошо, что не боятся монстров дети

И резвятся в тёплых водах Куросио.

1503

Секреты ковроделия

Ангел, любящий графику, ткал из ливня ковёр.

От Европы до Африки вёл ночной разговор,

С каждым мокшим в отдельности, в том числе и со мной.

Что пугало, вдруг сделалось проходимой стеной.

 

Льётся песня (знакомая с допотопных времён),

Грудь стянув не оковами, не плащом, не ремнём.

Прорисованы зонтики. Смыты напрочь следы.

Не хватало экзотики? Зонт закрой и следи.

 

Ангел, любящий линии, не шутник, а стратег.

Мы такие голимые вдруг замедлили бег.

И теперь мы повязаны, став рисунком в ковре.

Лишь хватило бы разума, как воды во дворе.

                                   Вдохновлено картиной

                                   Аси Додиной и Славы Полищука

1504

О природе в…

Не со зла, не по глупости

                                 происходят дожди

                                                  и случаются засухи.

Некто скромный забыл поделиться с другими

                                                            словами…

                                                                  Как водится.

Серебрится зола.

            Ненавязчиво хлюпает

                                          прошлое за ухом.

Превращается пыль в новый день

                                      и опять (да,

                                                 опять) хороводится.

От обиды ли? Важности ради?..

                                   Не лезут (без нУжды)

                                                                в бутылку.

Это даже не глупо. Болезненно?

                                       Может, болезненно.

                                                         Точно – печально

чей-то пристальный взгляд ощущать

                                   в гулкой комнате

                                                        бритым затылком,

пропуская с иронией мимо ушей

                                      не впервой

                                                    увещания.

Так давайте не будем играть

                     ни в арабские сказки,

                                                   ни просто в обиды.

Не со зла, не по глупости…

                                Будем пенять

                                                 на собак и погоду.

Но кого-то явленья природы

                          приводят к вопросам,

                                              кого-то – к либидо,

и не стоит гадать, отчего молчаливо

                                                 тасуют

                                                        привычно колоду.

1505

Между дождинок

Дождик настырный, прямой, как с картины, 

мерно штрихует пейзаж городской.

Есть ли в его постоянстве рутина?

Стоит ли связывать шелест с тоской?

 

Что в нём такого? Мы тоже рисуем,

кто как умеет… И льётся вода.

Слово с листочка в линейку косую,

словно цепляется за провода.

 

Там за дождём, за вчера, за сегодня

завтрашний день, не рождённый ещё,

будто каприз (твой каприз – не погодный),

меж двух дождинок мечтою вмещён.

1506

Процесс иллюстрирования

Точки превращаются в листочки.

Полосы – в стволы берёз и клёнов.

Больше точек – между листьев почки.

Скоро станет мир вокруг зелёным.

Ветки станут крышами и речкой.

Дым сольётся с облаком и птицами.

Льются образы на лист привычной речью

чётких нервных линий… Только лица

рисовать опять не удаётся,

и дорога вьётся по рисунку

прямо в небо. Взгляд со дна колодца.

Точки – звёзды брызнут из форсунок.

1507

Экзистенция

Детали позабудутся однажды… Не беда.

Слова в лесу заблудятся. Останется вода

Тревогой и сомнением деревьев и небес,

И странное умение хранить в тревоге блеск.

 

Коснётся отражения внезапный ветерок.

Продолжится кружение. Растёт клубок дорог.

Пусть позабылось многое, что скрыла рябью дрожь…

Журчанье души трогает… Терзай, тревожь и трожь.

 

Течёт томленье терпкое. Течёт в преддверье сна,

И, как листочки скрепкою, сжимает всех весна.

Течёт и даже это… На пальцах – не роса.

И больше нет секретов, а есть лишь небеса.

                                                  …Эдварду

1508

Ожидание снега. Немного о вечерней свежести…

Кажется, что всё сошлось:

Боль, любовь, судьба, надежда.

Вновь скрипит земная ось…

Оседая на одежды,

Снег невыпавший роднит.

Каждый чуточку страдает.

Сумерки в такие дни 

Очень плавно ниспадают.

Город воробьём дрожит.

Дымка дышит ожиданьем.

Слышен шёпот: «…расскажи!»

Всё свежо ещё преданье.

1509

Пока не поздно

Да будет ночь тепла, нежна и звёздна…

Да будет поздней ночью всем не поздно,

уткнувшись лбами видеть всюду солнца,

не зная Бруно. Все мы вавилонцы…

Свалились с башни. Нарисуй, Чюрлёнис,

созвучья сердца и глаза зелёные,

скрип двери, и ступеней, и фрамуги.

Да не напустят меланхолии нам вьюги,

хотя пускай стучатся и стрекочут,

снежинки – тоже звёзды… Аве Отче…

Давай откроем снова Пастернака.

Пусть строк скрещенье станет добрым знаком.

1510

Обоснование…

Очень хочется ткать, сохраняя прозрачность материи,

очень хочется небо носить на плечах,

                                      как распахнутый плащ.

Очень хочется сделаться частью

                                  чуть слышной мистерии,

пробуждать лёгкий смех, заговаривать

                                                      вздохи и плач,

даже ветра.

             Он снова и снова расправит всем крылья,

даже тем, кто не знает, что люди умели летать.

Даже там, где не верят ни песням, ни сказкам,

                                                             ни былям,

где пылятся дороги, где в море уходит плита.

Очень хочется быть человеком, земным и ранимым,

и при этом учиться терпенью у моря и скал.

Море гладит гранит, море шепчет.

                                                  Конец пантомиме.

Со спины раздаётся вопрос: «Не меня ль ты искал?»

1511

Последний шмель

Песня оторвалась от земли

                          и исчезла за пушистым облачком.

Тишину нарушили шмели

                   и постукиванье по столам и полочкам.

Солнечный осенний тёплый день.

                             Нараспашку окна, словно души.

Облачко отбрасывает тень.

                     Разгорается пожар, что не потушат…

 

Замерли притихшие дома,

                             фонари, скамейки и газоны.

Всё это не сон и не дурман,

                            и грустить как будто нет резона.

Песня, словно птица в небесах,

                             ищет путь к неведомой свободе.

И лежат на сломанных весах

                            в лавочке старьёвщика поводья.

 

Вечерело, и то тут, то там

                        заиграли в стёклах окон блики.

И на улицу, что всё ещё пуста,

                 облачко спустилось… Город вскрикнул.

Просто кто-то обронил платок,

                         уходя, взмахнув им на прощание…

Женщина, поправив завиток, прошептала:

                                        «Ничего не обещай мне!»

                                   Памяти Шарля Азнавура

1512

Вторая бессонная ночь под портретом Булата Окуджавы «Диптих о жребии и терпении»

У Булата Окуджавы много лет печальный взгляд. 

В нём величие державы, в нём победы, что болят, 

скрип повозок, конский топот, выстрелы

                                                           и женский плач.

Входит в пробку плавно штопор. Где-то точит меч палач.

 

У Булата Окуджавы в песнях слово есть одно.

Пушкин, Моцарт, мастер Гриша… и солдатик заводной

в поздний час болтают дружно о насущном и былом.

Заблудившись, аист кружит в чреве сумрака бельмом.

 

У Булата Окуджавы был и будет юбилей.

Он вздохнет в сердцах: пожалуй, нету ничего белей

белого листа бумаги, даже снег бывает ал.

 

…В слове «жребий» нету магии.

                                          Вновь пустует пьедестал.

1513

О попытке научиться терпению «Диптих о жребии и терпении»

Мы дети проходных дворов.

                            Мы внуки гулких подворотен.

Порой мерещатся в них роты,

                                 собой прикрывшие наш кров.

Подстерегали тут людей времён суровых тени в формах,

мог стать летальным глупый промах.

                                 Страх за спиной скрипел ремнём.

 

Им памятен двадцатый век, и девятнадцатый им близок.

Край неба шваркнул по карнизу,

                                   и вдруг проснулся фейерверк.

Звучали музыка и смех, а после – тихо поцелуи,

и растворились в прошлом пули,

                                       и замер на мгновенье мех.

 

Но не погас тогда огонь ни в кузницах,

                                          ни в наших окнах,

сплелись и расплелись волокна

                                  и бальных платьев, и погон.

Блуждает Хронос там в ночи, с ним вместе

                                                 Мойры, и Фортуна,

и Аполлон… Кифары струны

                                       тронь…

                                            Двор… терпенью научи.

1514

С легкой хрипотцой

Чуть виноватая улыбка и голос с лёгкой хрипотцой.

Умчался прочь любовник пылкий, и паутинки на лицо

отбросили… совсем не тени, а карты пройденных дорог.

А взгляд? В нём комнат запустенье и двор,

                                            что, ждать устав, продрог.

 

Чуть виноватая улыбка – знак мудрости, а не вины.

Кто там глядит опять с затылка?

                                       Кто произносит «извини»?

Здесь все, кто знал друг друга. Время

                                         собрало на прощальный бал. 

И запылённые подпруги созвучны скрежету забрал.

 

Все возмужавшие поэты похожи ликом на судьбу?

Начищенные пистолеты не подстрекают на стрельбу,

как, впрочем, те улыбки – слушать, а музыка –

                                                         кружить в ночи.

И ничего нет в жизни лучше слов

                         «Здравствуй, только не молчи!»

                           Булату Окуджаве и Шарлю Азнавуру

1515

Тонкая настройка

Какой приёмник слушает поэт?

«Спидолу»? «Веф»? Видавший виды «Грюндик»?

Облокотившись на холодный парапет,

грозу над морем? Брань? Богов? Орудий?

А может, как звенит струной бакштаг?

А может, женщины своей любимой пенье?

Чему он учится, решившись сделать шаг?

Чему он учит? Может быть, терпенью?

Любой ответ – слова, слова, слова…

Плащ запахнув, он смотрит. Он внимает.

И что, что не покрыта голова,

и ветер листья вдоль дорог шмонает.

1516

Сейчас…

Мы не заметим, как начнётся сегодня ночью снегопад,

как люстра в кухне покачнется,

                                   как ночь пойдет опять на спад,

как чай остынет, сигарета нетронутая прогорит…

И не откроем мы секреты. Мы вновь не станем говорить

ни о дороге, ни о доме, ни о погоде… Замело

пути… Дрожит свечой истома. Зима вращает помело

и смешивает все подходы и все проходы. Тает ночь.

Вне времени звучат аккорды. О чём? О…

                                                   смочь или не смочь?

Но сможем мы или не сможем – не станем спрашивать

                                                                           сейчас.

Твой взгляд зелёный, милый Боже, обложен…

                                                        Звук и свет, сочась,

вползают с негой в наши души,

                                    им страх нисколько не претит…

Снег… Он не лепит и не рушит, а лишь

                                             летит, летит, летит…

1517

Под взглядами цветов

Мы прошли по улицам шеренгами,

                                     разбудив людей и напугав.

Небо,

   натянув цвета маренго, перепачкав в облаке рукав,

опустилось низко к самым крышам,

                                    шелестя верхушками берёз.

Мы прошли, как будто страх не слыша и

                                не относясь к себе всерьёз. 

 

Нам казалось, верилось, хотелось

                                     и, возможно, даже нам моглось.

Свято место всё ещё пустело.

                Там не правили свой бал ни боль, ни злость.

Там нас ждали призрачные дали

                                    и не призрачные люди и дела.

И не думая о том, как мы устали,

                         мы забыли стук дверей и скрип стола.

 

Мы пройдём по опустевшим рощам,

                                     по в туманах спящим берегам.

Мы не просим сделать выбор проще.

                                Мы не знаем тех, кто сберегал

от драконов алчности, от скверны.

                                    От сомнений, праздной суеты.

Мы не скажем: «Выбор сделан верно…»

                  Мы идём. Нам вслед глядят цветы.

1518

Дорога к нам

Зимний тракт. Длинна дорога (подлиннее, чем зима).

Бородач лошадке «трогай» повторит. Она сама 

Вскачь бежит, жуя поводья, и мотает головой.

Снег искрится от порога над застывшею Невой.

 

Мчится чёрная кибитка, мчится прочь под лёгкий звон.

Будет холода в избытке, но и он исчезнет вон.

Голоса друзей, бумага, скрип гусиного пера.

Ночь навстречу колымагой. Звёзды – свечи на пирах.

 

Волки стаей у опушки, но не воют на луну.

Кто в кибитке едет? Пушкин? Ему надо… в пелену?

Однозначно. Однозвучно. Снег приглушит стук копыт.

Он пока ещё не лучший. Неизвестен. Не убит.

1519

Вот-вот

Всем тем, кому сегодня плохо, навряд ли я смогу помочь.

Машинка старая заглохла.

                                  Вот-вот ворвётся в город ночь.

Умчатся в парк, звеня, трамваи. Уйдут составы на восток,

и я, куря и чуть зевая, потерянный искать восторг

пойду, дрожа.

               Под плащик сырость проникнет

                                                            музыкой,

её

  я жду

         как пониманье мира,

                                        промозглой,

                                                        именно такой:

непрошенной, но долгожданной.

                                              Я снова ёжусь, я спешу.

Я результат моих блужданий однажды позже запишу.

Однажды.

            Позже.

                    Утром ранним.

                                       По-детски щурясь на экран.

Там на мерцающем экране увидеть попытаюсь грань,

что тонкой ниточкой сочится…

                                      Опять мне не связать концов.

Но что-то может получиться…

                                       Трамваи вышли на кольцо…

1520

перекрёсток

есть вопрос нет существа 

шелестит ещё листва 

пишутся себе тома 

в копоти стоят дома 

в том кафешка в том бутик 

у деревьев нервный тик 

ветки бьются о стекло 

видно ветки припекало 

видно время слушать их 

выцарапывая стих 

в затихающем ничём 

не надеясь – ночь не чёлн 

и рассвет не тарантас 

это утро не про нас 

это горечь не тоска…

никуда… иду искать 

видит солнце мой прищур 

это я уже ищу

от подъезда напрямик

вот кафешка вот бутик

вот высотка вот трамвай

мысли… с корнем вырывай

осыпается листва

боже ж мой какой пустяк.

Если честно, то мне очень не нравится веяние в поэзии писать повсеместно стихи без названий, заглавных букв и знаков препинаний… За 31 год, а на этой неделе (точной даты я не помню) исполняется именно столько моему первому детищу, я ни разу не поддался этой новой традиции. Сегодня – исключение… Возможно, будут ещё, но это никак не смена ориентиров. Я всё тот же… Хотя опять на перекрёстке. А куда мне деться… Я городской житель и певец урбанистических пасторалей.

 

Что касается существа…

Уже дописав комментарий, я добавил эпиграф, первые две строчки которого придумал лет 20 тому назад и как ни старался, не мог продолжить…

             от любви до нелюбви

             как от дома до высотки

             мир из ожиданья соткан

             ткань бандана на брови

1521

Букварное

Уважаемые дамы, разрешите вас спросить,

если жизнь – лимон и карма, для чего тогда творить?

Раньше мама мыла раму, раньше Саша в город шла, 

так наивна и упряма… Говорите, не нашла 

счастья, мира и покоя?.. Видно, мир сейчас такой.

Уважаемые дамы, сок лимонный льёт рекой.

Не пора ли выпить чаю между делом невзначай?

Сашу я опять встречаю. Чайник снова не почат.

Саша вечно ищет сажу. Саша души словом жжёт.

Скоро снег. С её-то стажем что ей снег… А мама – ждёт.

У нее такая карма: раму мыть.  Моя – мечтать.

Только я – любитель снега. Значит, Саше не чета?..

Второе новое стихотворение за сегодня.

Они связаны, но в диптих объединять, наверное, не стану…

                                   …не трудно. Я сам…

                                                    А. С. Пушкин

1522

Без грима

Гонит, гонит ветерок тучи чёрные.

Футболисты подают мячи кручёные.

Смотрят, смотрят все футбол в телевизоре.

Боги сыплют снег да дождь, что провизоры.

 

Что футбол мне… Мне футбол что холера.

Ветер гонит облака на галеры.

Всё же рыбы не рабы в Третьем Риме…

…Как чертовски хороша ты без грима.

 

У окна, в котором ночь беспробудная,

На щеке твоей слеза неподсудная.

И посуда не звенит, и вагончики…

Пальцем я щеки коснусь. Самым кончиком.

                 В день столетия Александра Галича

1523

По первым льдинкам

Я никто… Я даже не мальчишка.

                    Я пустое место. Промельк. Звук.

Я всё жду, когда ты различишь, как

                            надо мной потрескивает сук.

Подойдёшь к окну, посмотришь мимо,

                       тронешь абажур. Задёрнешь тюль.

Ветер ветку гнёт неутомимо.

                Слякоть. Вид в окне не для чистюль.

 

Мне бы перенять науку гнуться.

                         Дождик моросит и моросит.

Я одет в сандалии – не в бутсы.

                           Знаю я, что глупо не просить

И молчать… Я не молчу, пускай не видно

                                бал и бурю слов в моей душе.

Что ж, пойду. Окно заменит Windows.

                          Кто о чём, а «вшивый» о туше.

 

Холодно, но я иду – не ёжусь.

   Где-то здесь просвет в дожде. Пространства скол.

Я никто. И всё же знаю кожей,

             что не зря ей чувствую укол.

Взгляды, ветки, звуки и дождинки…

                    Неизвестный – вовсе не пустой.

Я в сандалиях спешу по первым льдинкам.

                              Налегке… без окрика «постой».

1524

Гостиница у моря

Цена моей тоске – зарядка для айфона.

Мир спрятан за стеной, мной сотканной из фраз,

но есть в стене той брешь, и сквозь неё сифонит.

Намедни два листа, что прикуп в преферанс,

легли, путь предварив, и тут же улетели.

Их ветра сдул порыв, как, впрочем, и меня.

О чём я загадал, пока они желтели?

Не стоит говорить, гадать и отменять

взгляд долгий на экран. Осенним краскам вторя,

тоска пока не боль, не горечь, не упрёк.

Сквозь брешь в стене видна гостиница у моря,

пока ещё нет слов, хоть прикуп их предрёк.

1525

Всё как на ладони

Мы думаем, что мы решаем, куда нам ехать и когда, 

И осени ладонь большая, придерживая города, 

И пригороды, и дороги, речушки, рощи и поля,

Листву упорно собирает, а в ней – шаги, что не болят.

 

Шаг – продолжение движения души.

                                         А вот в душе – саднит.

Жжёт осень красно-жёлтым жжением,

                                      казалось, замершие дни.

Шаг, и… вспорхнут спустя мгновенье,

                         как птицы, листья из-под ног.

Никто не предавался лени. Задумался. Не занемог. 

 

Ни ветерок, ни дождь промозглый,

                                            ни звук далёкого рожка.

Опустошение – спасение. Туман нас ждёт у бережка.

Мы думаем. Мы не решаем. Ладонь тверда. Шаги легки.

А чувство?..

          Медленно светает в холодном зеркале реки.

1526

Ворот сорочки

Сосны роняют иголки, звёзды роняют лучи.

Привкус разлуки прогорклый: ты меня ждал – получи.

Кто никогда не лукавил? Кто не вздыхал на бегу?

Рвётся за рамки октавы голос на том берегу.

 

Рвутся, где тонко и толсто, ветхая нить и канат,

Строчки несказанных тостов, рокот глухих канонад.

Всё, что случится, что было, кроется в тонком луче.

Та – никогда не любила. Эта – не спит на плече.

 

Волны друг в друга, как строчки, бьются…

                                             Простил – не простил.

Рвёт солнце ворот сорочки. Тени легли на настил.

Нет долгожданней отравы. Хочешь ещё – попроси.

Правы мы или не правы, иглы сжимая в горсти?

1527

Движение в дожде

…И потому я снова промолчу, 

но дождь тебе мои откроет мысли.

Он капает, не льёт. Явился. Смылся.

Он пробегает дрожью по плечу

Повадкой, свойственной врачу и палачу.

 

Я не заплачу. Я не засмеюсь.

Я не сотру с усов и носа капли.

И в шутку и всерьёз промолвлю: «Крабле».

Пароль и отзыв: «Крибле! Крабле! Бумс!»

Паденье на асфальт янтарных бус.

 

Я не останусь. Я мелькну плащом.

Меня тут не было. Прости, что потревожил.

И ты не скажешь: «Что ж, возможно, позже…»

Мы движемся в дождях к плечу плечом,

Не торопясь стать ни врачом, ни палачом.

1528

Неопалимый чистый лист осенний

Ошалев от серого и рыжего,

                         город замолчал и чуть всплакнул.

Отчего меня с утра мурыжило?

                          Говорят, нельзя делить на нуль?

Говорят, что осенью всем грустно,

               сыро и промозгло… Чур, не мне.

Время почитать опросник Пруста

                 и начать чертить, пускай вчерне,

сад камней. Пусть торжествуют линии,

                              пусть терзают, не сводя с ума.

Листики горят неопалимые…

       Рыжий взгляд. Дрожащих век сурьма.

А в саду моём трамвайных рельсов,

          проводов троллейбусных, ветвей

вдруг мелькнёт талит в кудрях и в пейсах.

                             Хоровод берёз и тополей

песенку затянет…

         Что нам дождик.

                 Господи, когда б я был богат!

Вы забыли зонтик?

         Ох, поёжьтесь.

            Нет резона городу нам лгать,

как и небу. Приглядитесь, братцы.

                           Капли на ресницах – неспроста.

Осень – время тихих пертурбаций,

                 голых чувств и чистого листа.

1529

…над нами

Лист осенний, лист последний:

                                           не один, а два десятка.

Стали серыми гусята. Мы сварили яйца всмятку.

Кто хандрит здесь спозаранку?

                          Марш со мною на прогулку.

Над рекой грустит тарзанка.

                      Веточки хрустят в проулках

(видно, старый запил дворник).

                                  Нам с тобой достался хаос.

Всё смешалось: тени, корни.

                           Ты грустишь, а я пихаюсь,

чтобы было неповадно.

               Мы сейчас разбудим лихо.

Выйдет тётка на веранду дома

        цыкнуть: «Эй вы! Тихо!»

…Слишком тихо. Осень. Утро.

                     Что ж… мы не одни на свете.

Чуть присыпало нас пудрой.

                     Что ж… мы справимся и с этим.

Стоит ли сейчас о вкусе? Люди спят…

                                  Печали?.. Пусть их! 

Клином клин… Над нами гуси.

                           Мы отпустим… Нас отпустит…

1530

Подуставший от фантазий

Нету в том, поверьте, казуистики.

                                            Нету ни печали, ни тоски.

Да, летят, летят по небу листики,

                                    и всё гуще серые мазки.

Всё светлее днём. Всё звонче эхо.

               Всё прозрачней и прозрачней даль.

Не ищи желаниям помехи.

                        Сам себя невольно не предай.

 

Ветер холоднее и настырнее.

                    Дразнит его лёгкий воротник.

Фартук неба выглядит застиранным.

                          Окунает кисточки в родник,

подуставший от своих фантазий,

                              чуткий живописец. Круг да рябь.

Кто-то в озере, а кто-то в старом тазике.

                               Всё твоё. Запоминай. Не грабь.

 

Шаг размерен. Пусть немного зябко. Боязно.

                                         (Трава вокруг – не трын.)

Девушкам повсюду сдуло шляпки.

                         Кто сказал, что им не до смотрин?

Как летят они красиво. Броско. Чисто.

                            Да, в осенней грусти есть свой стиль.

Тот художник вновь куда-то мчится.

                            Не предал, но словно упустил.

1531

О том, чего не отобрать

Ах, скрипач, сыграй нам «Фрейлекс»,

чтобы в танце мы согрелись. 

Эта музыка к нам будет так добра. 

Загорелись листья клёна. 

Звёзды смотрят удивлённо. 

Этот миг у нас не отобрать.

 

Дождь и слёзы… брызги танца. 

Нету никакой дистанции.

Нету времени. Лишь в танце мы вдвоём.

Б-г все отворяет дверцы.

Там – Египет. Там… Венеция?

Ах, какие мы коленца выдаём.

 

Поезд ждёт опять на станции. 

Не уехать. Не остаться. 

Что ж ты с нами делаешь, скрипач?

Почему глаза так сини?

В волосах зачем-то иней.

Почему наш смех похож на плач?

 

Жёлтая звезда Давида.

Клён – прости нас, не завидуй,

не гони опять в который раз.

Было в жизни много боли,

слёз и смеха. Что ж, тем боле

заберём с собой обрывки фраз.

 

О судьбе, и о дороге,

о сомнениях, о Б-ге

и о музыке. Скрипач, не позабудь!

Провожая и встречая,

чаять научи в отчаянии.

Ну а остальное… как-нибудь.

1532

…которая не злость

Всё дело в том, что прошлое уходит 

не потому, что, становясь взрослее,

всё больше ощущаю сердцем холод,

себе кажусь мудрей и, значит, злей.

Она (та злость), не делая жестоким,

мне не даёт теперь смотреть назад.

Пусть токи бьющие питают не истоки.

Пусть боль не выдадут ни робость, ни слеза,

ни взгляд… не в небо, не вперёд и не под ноги.

Найдётся повод в самых разных «но».

И восклицаю я не «Трогай!» и не «Боги»,

а, улыбаясь: «Вот такое, брат, кино!»

1533

Нечаянное

Здравствуйте, гости из прошлого, 

                                           вы не заставили ждать.

Я не сказал, что непрошеные. 

                               Я не спросил, в чём нужда 

и за какие заслуги или грехи, что верней.

Эй! Отзовись на фелюге!..

                                      Нет у печалей корней.

 

Судно причалит, качаясь. Мачта проткнёт пелену.

Голос: «…Прости, я нечаянно».

                                  «…Был я так долго в плену».

Синие сосны и шпили. Мгла оседает в песок.

Да мы в плену, но у стиля, 

                                     проседи стройных осок.

 

Здравствуйте… В комнате пусто. Странно. 

                                                       Опять не о том.

Ходиков бой – что напутствие.

                                 Вырос за окнами дом.

Выплыл из ночи, что лайнер.

                                        Нам ли терять берега?

Утро. Собака залает.

                             Снова покой сберегла.

1534

Рыжий абажур

Веко опустилось на зрачок луны.

Снова взбудоражились мысли-шатуны.

Страхи и отчаяние - им не покажу.

Всё, что мне достанется - рыжий абажур.

 

Кажется безумием поиск верных слов.

Пан пропал и шепчет: «Я не крысолов».

Пусть не обуздаю - вдруг предупрежу.

Пристально моргает рыжий абажур.

 

Глупое бессилие жалит, как оса.

В эти дни поганые не о чем писать.

Лунный взгляд всё щурится. Я в ночи сижу.

Свет в конце тоннеля?.. Рыжий абажур.

1535

Открытие «Б»

Время забрасывать в воду 

невод, чтоб выловить джинна.

Время придумывать повод,

вдруг различив: «Расскажи мне!»

Дева со станом газели…

Старец, смотрящий на пламя…

Вновь вместо джинна лишь зелье

и на тарелках салями.

 

Время разбрасывать камни,

дружно считая касанья.

Сколько бы ни было - канут

блинчики, время спасая.

Джинн, сбившись в счёте, томится.

Строить и рушить - не хочет.

Время росою умыться.

Время над нами хохочет.

 

Время спускает лавины.

Время вздымает барханы.

Взглядом по-детски невинным 

вижу я всех с потрохами.

Время умеет две вещи:

быть и быть непостижимым…

Чтобы не стало зловещим -

должен я сделаться джинном.

1536

На самом деле

В тумане всё как будто на ладони.

Туман был много раньше слов и снов.

Там маятник неслышно не долдонит 

ни про печаль, ни про незыблемость основ.

 

Когда ты, чётко зная это, внемлешь

и не боишься собственных шагов,

то дальше видишь сквозь года и земли,

хотя вблизи не видишь берегов.

 

В тумане доверяешься наитию 

и путаешь уверенность и страх.

Ты в механизме удивленья винтик.

Печаль в тумане девственно остра.

 

Что хорошо - в тревогах нет смятения.

А как иначе - путь ты выбрал сам.

Да будет так, по твоему хотению.

Признайся, плут, ты веришь чудесам?

 

Круг фонарей над бледным силуэтом

за чем-то спрятавшихся солнечных часов.

Им не хватает шпор и эполетов 

и пышных, гордо вздёрнутых усов.

 

Всё нереальным кажется в тумане.

На самом деле всё наоборот,

и это ты здесь с фигою в кармане 

сошёл с картин художника Коро.

 

Кто я? Я джинн… Туман… Доброумышленник.

Я гость на тайном сходе фонарей.

А небо над невидимыми крышами

твердит не то «скорей», не то «согрей».

1537

Автору будет приятно "услышать" Ваше мнение:

© 1997 - 2020 by Mikhail Mazel

​В Соцсетях: 

  • Facebook Social Icon
  • Vkontakte Social Icon
  • Twitter Social Icon
  • YouTube Social  Icon